– Пошла думать, – ответила ей задиристо Клава.

Ничего она, разумеется, не надумала ни через день, ни через два и даже через неделю.

За суетой, работой и постоянными непростыми мыслями и непринятыми решениями как-то слишком стремительно приближался Новый год, пугая москвичей странной погодой декабря: то морозами за минус десять, то резкой оттепелью и плюсовой температурой, когда вся Москва буквально плыла в лужах, с которыми не справлялись ливневки, то снова морозом, благополучно сковывавшим всю эту «водную феерию» льдом.

Природа откровенно психовала, в чем-то очень сильно совпадая с настроениями Клавы. К тому же пациенты, вполне традиционно перед Новым годом, торопились непременно сразу же и быстро-быстро вылечить все свои зубы, о которых благополучно забывали весь предыдущий год. И работы навалилось… много навалилось, чтобы не говорить грубого слова."

"Вот и сегодня Клавдия задержалась дольше обычного, поздно завершив последний свой прием и выскочив из клиники уже около девяти вечера. Шла осторожно, старательно обходя ледяные наросты на тротуаре, опасаясь поскользнуться, и ругала себя мысленно почем зря: ну на кой она соглашается на все эти авралы? Надо уже как-то бережнее начинать относиться к себе и ребенку, отдыхать больше, думать о хорошем…

– Клава, – неожиданно окликнул ее знакомый голос, от которого у нее заныло что-то в груди и мурашки пробежали по спине от затылка до пяток.

Она замерла на месте и посмотрела туда, откуда раздался этот самый прекрасный голос, подумав: может, ошиблась?

Нет. Не ошиблась: широко шагая, торопясь, к ней приближался Матвей Андреевич Ладожский собственной персоной, главный герой всех ее сновидений и виновник всех ее переживаний и душевных терзаний.

– Привет, – подойдя к ней, поздоровался Матвей.

– Привет… – прошелестела в ответ Клавдия, находясь в растерянности от неожиданности, и спросила: – Ты меня что, тут ждал? Или как-то мимо?..

– Я тебя ждал, – кивнул он.

– Зачем? – не приходя в «сознание», спросила Клавдия.

– Поговорить, – объяснил Матвей.

– Здесь? – обвела она удивленно рукой арку, из которой только что вышла, и проспект со стоявшими в глухой пробке автомобилями у Ладожского за спиной.

– Ну, для начала можем сесть в машину, – предложил он. – Или, если хочешь, зайдем в кафе, – кивнул он в сторону кафешки.

– В кафе не хочу, – честно призналась Клава. – Давай начнем с машины.

– Давай, – с явным облегчением согласился Ладожский и взялся за лямку ее рюкзака, просто сообщив: – Я понесу.

– Ну неси, – разрешила Клава.

– Тут совсем рядом, – не сильно информативно сообщил он, закидывая ее рюкзак на плечо и придерживая Клавдию под локоток.