Я скалился, как безумец, вбиваясь в его тело, стискивая до боли его плоть и слегка царапая раскрывшуюся головку, отчего Аэлирн слегка хмурился и кусал губы, время от времени бросая на меня недовольные взгляды. И мордашка его в эти мгновения была столь умилительна, что у меня и в мыслях не было прекратить эту пытку.

Оголодавший, я остервенело целовал его кожу, слизывал солоноватую испарину и кусался, срывая с его губ болезненные вздохи, двигаясь в нём мерно и сильно, несмотря на лёгкую горячую боль в спине, которая лишь подзадоривала меня, чем призывала остановиться. Хорош же я буду, наверное, если сорву спину во время секса.

Староват я для этого. Аэлирн распахнул глаза и глянул на меня с немым упрёком, я же не сдержал подлого хихиканья. Да, думать о неподходящих вещах в такие моменты я вряд ли когда перестану. Спустив ноги с моих плеч на талию, он крепко притиснул меня к себе, заставляя прижаться, тесно, кожа к коже, обвивая спину руками. Его ладони были слегка влажными, горячими, скользили по лопаткам, вдоль позвоночника, и от этого ощущения мне хотелось выть и мурлыкать разом. На языке крутились тысячи сладких слов, мне хотелось осыпать его комплиментами, но я знал, что не время – ни ему, ни мне не до этого. Пообещав себе сказать ему всё это позже, я пропустил руки ему под плечи, крепче прижимая к себе, двигаясь уже почти с животной яростью, сцеловывая с его губ громкие стоны. Боги, я желал запечатлеть каждый этот звук, чтобы никогда не забывать о них! Словно обезумевшие, мы кусались и целовали друг друга, изредка отрываясь, чтобы вдохнуть раскалённый воздух. Его ногти проходились по моей спине, оставляя метки, и вызывая желание молить его придавить ногтями сильнее, так, чтобы до крови, до болезненного восторга, напоенного страстью. "

"Кончив же, содрогнувшись от макушки до пят от расслабленного наслаждения, притупившего разум, я не остановился и, покинув его тело, опустился ниже, не слушая возмущённый стон. Обхватив его плоть губами, я принялся остервенело насаживаться на неё горлом, не обращая внимания на неприятные спазмы, желая доставить своему мужчине удовольствие, позволить ему кончить. Аэлирн же в долгу не остался – запустил пальцы мне в волосы, подаваясь навстречу бёдрами, возвращая мне сторицей всё то, что я ему столь любезно причинил за эти сладкие мгновения близости.

Плевать мне было на слезящиеся глаза, на боль в горле, я даже начинал получать от процесса извращённое удовольствие. И даже то, что он после втолкнулся до самого основания, уткнув меня лицом в собственный пах, излившись, не покоробило меня, пусть затем я и долго пытался откашляться и продышаться.

– Вот так войдёт кто-нибудь, а Король весь в слезах, – хрипло ухмыльнулся я, откидываясь на постель и подгребая Аэлирна к себе под бок.