Она улыбается и встает.

Уф. В этот раз она не рассердилась. Я хотел было сесть обратно, как она останавливается и разворачивается так резко, что я отскакиваю к стене.

– А это что? – кричит она, указывая на мою руку.

«Мальтизерс».

Прячу их за спиной.

– Н-ничего.

– Я же велела тебе не врать! – Ее голос отражается эхом. Она хватает меня за руку так, что ногти впиваются мне в кожу.

Изо всех сил пытаюсь спрятать пачку сладостей, но она выхватывает ее из рук.

– Отдайте! – Я смотрю на женщину. – Это мое.

– Сопляк неблагодарный. – Она бьет меня по лицу.

Падаю на жесткий пол, щека горит от удара.

– Я дала тебе все, слышишь! Но ты только и делаешь, что валяешься без дела и играешь на озере, а я тебе не разрешала!

Первый удар хлыста по спине. Кожа трескается, и я кричу.

– Мамочка это исправит, Илай. Мамочка все исправит.

Щелк.

Я стону. Такой боли я не испытывал никогда раньше. Это больнее, чем когда она порезала мне руку или когда приковала меня наручниками.

– Прекратите… – Я ползу в угол на четвереньках, весь дрожу.

Щелк. Щелк. Щелк.

Она продолжает… снова и снова.

Что-то липкое и теплое течет по спине и капает на пол.

Кап.

Кап.

Кап.

Глаза закрываются, по щекам бегут слезы.

Прости, Эльза. Я не сдержу обещание.

Глава двадцать девятая

Эльза

Я слушаю, как Эйден пересказывает мне события того дня.

Каждое слово и предложение ощущаются, словно кто-то колет ножом в живот. Словно разрезает и оставляет истекать кровью на земле. Словно ты находишься посреди землетрясения, и тебя хоронят заживо.

Мы сидим бок о бок на холодном полу, не прикасаясь друг к другу. Эйден ни разу не посмотрел на меня с тех пор, как начал говорить.

Его взгляд направлен куда-то вдаль, словно он заново проигрывает в уме те события. Словно моя мать прямо сейчас избивает ребенка кнутом до крови и потери сознания.

Он рассматривает угол, словно видит себя в прошлом – слабого, маленького и беззащитного.

Когда он замолкает, комнату охватывает тяжелая тишина.

Пугающая.

Поразительная.

Подтягиваю колени к груди и борюсь с желанием спрятаться и заплакать.

Я не сделаю этого.

Это воспоминания Эйдена, не мои. Это он страдал, а не я.

Отворачиваюсь от него, потому что знаю, что долго не продержусь, и не хочу, чтобы он видел, как я разбиваюсь на осколки.

– И что произошло потом? – тихо спрашиваю я.

– А это уже по твоей части, – говорит он. – Не буду на тебя давить.

– Хорошо. – Из груди вырывается протяжный выдох. – Хорошо, – повторяю я, потому что кажется, я запуталась.

– Эльза?

Я все еще не повернулась к нему, так что он не видит моего выражения лица. Можно, я выкопаю себе нору и спрячусь в ней?

– Что с тобой, сладкая?

В груди все искрит и взрывается, когда он так меня называет.