- Слушай, а ты как предохраняешься? – спрашивает он, выходя из душа, обмотанный моим розовым полотенцем, и топая прямо на кухню. Очень по-хозяйски. Бесит.

- Никак.

Я смотрю на его немного вытянувшуюся физиономию и мстительно добавляю:

- Мог бы поинтересоваться, прежде чем член в меня пихать.

Выражение его лица – небольшая награда за мою потерю чувства внутреннего достоинства и самоуважения после всего, что этот зверь со мною делал на протяжении всей ночи и утра.

Но держать интригу долго не могу, а потому смеюсь :

- Успокойся, я на таблетках. Но вообще, тебе бы стоило переживать об этом, господин госслужащий.

А то быстро в стойло притащат. Или уже притащили? Ты женат?

- А вот об этом тебе стоило бы поинтересоваться, - парирует он, мстя мне за розыгрыш с предохранением, - пораньше.

- А мне-то что? – удивляюсь я, переворачиваясь на живот и заглушая сосущее чувство под ложечкой, - я с тобой жить не собираюсь. И замуж – тоже.

- Вот как? – он ставит турку на плиту, возится с кофе. – Почему? Чем не устраиваю?

Я разглядываю его мощную фигуру, перекатывающиеся мышцы на спине. Он и в самом деле похож немного на зверя. И, может, на медведя даже.

В Звереве нет излишней накаченности, мускулы не выделяются идеальной проработкой, он словно вылит из валуна, гладкий, покатый , но такой мощный, что даже мысли не возникает о возможности сдвинуть его с места. Такие, как он, силой не хвастаются.

Им этого не нужно. Их и без того стороной обходят.

И мне бы обойти. Но не получилось. Встал, валун проклятый , перегородил мне путь. И теперь не сдвинешь. Только если сам откатится.

- Не нравятся мне такие, как ты.

Цежу лениво, потягиваюсь, как кошка. Провоцирую. Зачем-то. Злюсь. На себя, в основном.

Потому что и в самом деле, овца, даже не поинтересовалась его семейным положением.

О чем думала?

Да ни о чем.

Можно подумать, он давал мне время. Осмыслить происходящее.

Никакого.

Навалился и придавил. Валун.

- Такие, как я?

Он уменьшает огонь, идет одеваться.

Не стесняясь. Скидывает полотенце, натягивает белье, брюки. Обувается.

Словно знает, что буду смотреть.

И он прав, гад такой самодовольный.

Я смотрю.

Не хочу, но смотрю.

- Да, надменные. Властные. Мудаки.

- Вот как?

Он натягивает рубашку, застёгивает пуговицы на груди. Я смотрю. Ничего не могу с собой поделать.

В животе ноет. Тянет. Отсроченный кайф.

- А почему тогда кончаешь? А?

- А ты уверен, что ты этому причина?

Пальцы останавливаются, взгляд темнеет.

- Знаешь… Неумение признавать свои желания – прямой путь к разрушению личности. Но это же не твоё, так?

- Глубокая мысль. Какие у нас чиновники, оказывается, философы! Вот потому и страна в жопе.

- Дарья Викторовна, мне пора на работу, кофе, я так понимаю, мне не светит? – сворачивает он разговор.

Я смотрю с удовлетворением. Зацепила. И это хорошо.