Сила его взгляда ударила меня, как приливная волна. С тех пор как он отпустил меня, я часто думала, смогу ли я когда-нибудь забыть его, смогу ли я жить дальше, жить новой жизнью, но теперь, глядя на него, я поняла, что была глупа, рассматривая такой вариант.

Уголки его рта приподнялись в кривой улыбке.

— Ангел.

Мой брат ударил Римо по лицу, но тот только мрачно рассмеялся, когда кровь брызнула на пол.

— Это твой шанс попросить прощения, — сказал папа.

Римо переводил взгляд с одного на другого, пока его взгляд не остановился на мне.

— Ты хочешь, чтобы я попросил прощения?

Его глаза тянули меня вниз яростно, беспощадно, безвозвратно, как всегда.

— Я не прощу тебя, — тихо сказала я.

Что-то промелькнуло в глазах Римо, но Сэмюэль и Данило оттащили его от меня и поволокли по коридору в камеру пыток.

Папа поцеловал меня в висок.

— Мы отомстим за тебя, заставим его заплатить за то, что он сделал.

Он ушел, оставив меня с Данте, который смотрел на меня со спокойным вниманием. Он слегка коснулся моего плеча, и я встретилась с ним взглядом.

— В конце концов он попросит прощения, — пообещал он.

Я быстро коснулась его руки.

— Я не хочу, чтобы он это делал, потому что это было бы ложью.

Римо делал все с необузданной страстью, со свирепой яростью, без капли сожаления.

Он поглощал, уничтожал, разрушал.

Он забрал все и ничего не оставил после себя. Он был нераскаявшимся грешником. Он был разрушителем, убийцей, палачом.

Чудовищем.

Отцом моих детей.

Человеком, который держал мое сердце в своей жестокой, сильной руке.

— Вы его кастрируете?

Это был ненужный вопрос. Я знала, что так и будет, и это было лишь одно из многих злодеяний, которые они планировали. Все что мне нужно было знать.

Данте коротко кивнул.

— Завтра. Не сегодня. Это слишком ускорит его смерть. Данило и Сэмюэль сделают это. Не уверен, что тебе стоит на это смотреть, но, возможно, тебе стоит. Сегодня будет легче переварить, чем завтра, так что оставайся, если хочешь.

— Спасибо, — прошептала я.

Я медленно подошла к экрану на столе и включила его. Мой брат и Данило пинали Римо в живот, в бок, и Римо даже не пытался защищаться. Когда они наконец успокоились, потому что Данте вошел, Римо перевернулся на спину и посмотрел прямо в камеру, зная, что я наблюдаю.

Он не отвел взгляда, когда отец достал нож и порезал ему грудь. Не тогда, когда настала очередь Сэма. Не тогда, когда настала очередь Данило. Не тогда, когда настала очередь Данте.

Я провела столько часов, днем и ночью, размышляя, каково это увидеть Римо сломленным, видеть его на коленях.

Все было не так, как я себе представляла, мое сердце сжималось в груди так сильно, что я едва могла дышать, слезы так сильно давили на веки, что мне пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать их.