— Полина, — его жаркий шёпот обжёг мне шею, — прошу тебя, не мешай мне извиняться.

Я непроизвольно сглотнула, сдаваясь на милость низкого, хриплого голоса. Говорить я уже не могла, поэтому лишь кивнула, и спустя всего пару мгновений его губы жадно прижались к средоточию моей сладостной боли.

Я застонала — открыто и громко. Слишком острым и неожиданным было ощущение этой новой для меня близости.

Муж меня не щадил, доведя до границы в считанные мгновения. Мир вокруг вспыхнул слепяще белым и на миг будто вытолкнул меня из себя — задыхающуюся и обессиленную.

Но близость… настоящая близость последовала только потом.

И на этот раз не было ни страха, ни боли, ни унижения. Я возносилась на сияющую высоту и даже представить себе не могла, что сбившееся дыхание и стоны того, кто дарил мне происходящее, позволят мне достигнуть пика куда быстрее и ярче.

Когда мир перестал взрываться тысячью солнц и я смогла приподнять веки, обнаружила себя на боку, в кольце его рук. Но стоило мне чуть откинуть голову, чтобы взглянуть на мужа, как его губы отыскали мои, и на время мне стало не до разглядываний.

И как-то само собой всё повторилось.

Не знала, что такое возможно. И была почти уверена, что я совершенно без сил.

Но в нас обоих будто что-то вселилось.

И ни он, ни я не могли ничего этой страной тяге противопоставить. Нас тянуло друг к другу. Будто прямо сейчас длился первый и последний раз, когда мы вот так, совершенно бесстыдно, открыто и искренне могли показать друг другу, чего желаем на самом деле. Без слов. Потому что слова обычно всё портили.

Новое, странное, необъяснимое ощущение.

Какое-то время мы просто пытались выполнить программу минимум — отдышаться.

Прийти в себя. Насладиться моментом.

Молчание затягивалось и тянуло за собой на поводке неловкость. Я дышала ему в ключицу, размышляя над идиотским желанием погладить его блестевшее от пота плечо. Но не решалась. После всего только что произошедшего — и не решалась!

Это же так бесконечно глупо — робеть перед собственным мужем, с которым только что — несколько раз! — пережила сокровенный катарсис.

Но я продолжала любоваться бисеринками пота, укрывавшими его чуть загорелую кожу, испытывая почти суеверный страх.

Что если это разрушит всю магию? Ведь её могло разрушить любое неверное движение. Оставалось только плакать от счастья, что до сих пор все наши движения были верными.

Ещё какими верными. Щёки мои предсказуемо запекло, стоило вспомнить, как в самом начале я цеплялась пальцами за его буйную шевелюру и выгибалась под его ласками, будто кошка.

Господи…

— Это забавно, — он чуть пошевелился и легонько провёл рукой по моей пояснице. По моей коже промчались мириады мурашек.

— Что именно? — решилась я.