— Особо ценные?

— Ага, — она подкрашивает губы, глядя в небольшое зеркало пудреницы. — В любом ресторане можно поесть и начальство возместит.

— Ого, как классно, — выдыхаю я восторженно. — Ну вы тогда идите обедайте. А я закончу обзвон и вас подожду.

— Нет, — отрезает она довольно категорично. — На сегодня наш рабочий день закончен, так что тебе придется поесть со мной.

— Вы извините, Жанна Николаевна, но я не могу, — чувствую себя неловко. — Это ведь вы особо ценный сотрудник. А у меня нет денег на рестораны всякие. Так что идите без меня.

— Ой, бестолковая ты девчонка. Я заплачу! — она захлопывает пудреницу так раздраженно, что я вздрагиваю.

— Мне неудобно, — честно признаюсь я.

— Неудобно спать на потолке. И приказы начальства обсуждать! — строго выговаривает она. — А поесть всегда удобно. Тем более на халяву. Так что быстро свои монатки собрала и пошли!

— Ладно! — пискаю я и хватаю сумочку, чувствуя, что бешу начальницу своим упрямством. А мне этого совсем не хочется.

Мы выходим из кабинета и идем по коридору к лифту. Заглядываю в чужие кабинеты, с приоткрытыми дверьми: там кипит работа, будто люди и не в курсе, что сейчас обед. Странно. Выходит мы с Жанной вдвоем такие ценные, что на обед ходим? Вернее она ценная, а я нахлебник бесполезный.

— Жанна Николаевна, — говорю тихо, когда мы уже едем в лифте. — Все же может вы бы меня каким поручением нагрузили бы? Или еще чего? Ну зачем я вам?

Она поворачивается ко мне и не без интереса долгие секунды таранит меня изучающим взглядом:

— Слушай, откуда ты взялась такая инициативная и правильная, а? Другая бы от радости из штанов выпрыгивала за то, что ее вместо работы по ресторанам водят, а ты…

— Извините, — неловко бормочу я."

"— Расслабься уже и получай удовольствие. И хватит уже извиняться на каждом шагу. Я тебя не съем, — усмехается, отворачиваясь к дверям лифта. — Ты мне вроде как нравишься — такая комсомолка-отличница. И не уволю тоже — у меня на это полномочий нет. А обедать ты со мной идешь, потому что я не люблю есть в одиночестве. Вот и весь секрет. Считай, что это часть твоей работы. Я отчасти только поэтому и согласилась тебя взять, хоть и не собиралась этого говорить. Но ты такая мнительная — жуть просто. Тебя что всю жизнь предавали, что ты такая недоверчивая.

Ну можно и так сказать. Однако вслух я снова выдавливаю неловкое:

— Извините. Я просто не знала…

Двери лифта открываются. Мы шагаем мимо ресепшен, к выходу из здания, когда я вдруг слышу оклик:

— Кузнецова Валерия Сергеевна? — мужчина в форме у ресепшен явно обращается ко мне.

— Я-я? — удивленно останавливаюсь, глядя на пару представителей закона. — Это я, да.

— Вам придется пройти с нами, Валерия Сергеевна.