Вытер прокушенную губу, с которой сочилась кровь. Камаев встал на карачки, пытаясь тоже подняться. Алексей пинком отправил его обратно на пол, поднял пистолет и показал его матерящемуся Олегу.

– Я тебя пристрелю, гнида, если еще раз дернешься.

– Не посмеешь. – Камаев криво улыбнулся. – Ты как тут оказался? Неужели Мирка про этот дом напела?

– Нет. Бронислав Петрович рассказал.

– А-а-а. Надо было и его пришить. И жену его. И старуху. И дом поджечь. Как же я их всех ненавижу.

– А за что ты их ненавидишь, Олег? – Зубов достал телефон, включил его и набрал номер Мазаева. – Костя? Я задержал Камаева. Да, при похищении им человека. Записывай адрес. Отправляйтесь сюда и еще скорую пришли. Тут Мира без сознания. Этот гад ей что-то вколол. Похоже, наркотики. Не удивлюсь, что из той же партии, что и у Введенской. Ага. Жду.

Камаев снова грязно выругался.

– Так за что ты их ненавидишь, Олег?

– За то, что у них с детства все было. Ах-ах, папаша – медицинское светило, мамаша – балерина Мариинского театра. С золотой ложкой во рту росли. Славик и Светик. Гниды первостатейные. Как и дети их. Мирочка-солнышко. Все ее любили с самого рождения. Не то что меня. Дядя Сава с нее пылинки сдувал, а сука-Нюточка, жена его, вообще боготворила. Игоря они еще хоть как-то терпели, а меня с детства ненавидели. Не могли простить, что мама меня больше всех любила.

Ух ты, оказывается, какие там застарелые детские комплексы. Зубов улыбнулся. Нехорошо улыбнулся. Недобро. Не сулила его улыбка Камаеву ничего хорошего.

– Ты хотел на Мире жениться, чтобы им всем отомстить?

– Понимаешь, – кивнул Камаев. – Я бы на ней женился, а потом измывался бы всласть. Подчинил бы себе. Показывал бы свое превосходство над всей их гнилой семьей. И дядя Сава хотел, чтобы я на ней женился. Обещал даже квартиру нам купить. А она только посмеялась надо мной. Сказала: то, что мы вместе выросли, ничего не значит и мы совершенно разные люди. Принцесса.

К этому слову еще прилагался эпитет. Очень грязный. Зубов со скучающим лицом встал, подошел к Камаеву, поднял его, как куль с тряпьем, посадил, прислонив спиной к стене, а потом сделал то, что давно мечтал, думая о встрече с убийцей, – с размаху впечатал кулак прямо в центр этого красивого лица со следами порока. Камаев повалился на пол, завизжав в голос.

– Лежачего бьешь. Не имеешь права.

– Да по хрен мне. И на мои права, и на твои, – сообщил ему Зубов. – Я бы тебя вообще с удовольствием убил, но предпочитаю, чтобы тебя на зоне оприходовали. Там таких наглых красавчиков, работников мышки и клавиатуры, очень любят. Ты там про подчинение много узнаешь. Давай рассказывай. Времени у нас много. Пока еще ребята приедут. Как раз успеешь.

Он снова покосился на лежащую в углу Миру. Та ровно дышала во сне. Вот и славно.