Всплыли совсем некстати, поскольку, вспоминая те роковые дни, Степан Казимирович ощущал, как его снова и снова захлестывало мучительное чувство скорби и сожаления, заставляющее до боли сжиматься его и без того натруженное, бесконечно-усталое сердце. Которое, при всем при том, на поверку оказалось много крепче некоторых других – юных, любимых и любящих.

Ленинград, май 1941 года

– …Что значит Гиль внизу? Где внизу?!

Петр Семенович удивленно уставился на Синюгина, с утра заступившего ответственным дежурным по управлению от руководства.

– Внизу в бюро пропусков! – возбужденно затараторил Ван Ваныч.

 – Да, когда мне дежурный позвонил, я сам обалдел! Дежурный ему: запишитесь на прием. А он ни в какую. Дескать, желаю прямо сейчас говорить с вашим начальством. Я, мол, заслуженный большевик, самого Ленина возил, всего на сутки из кремлевского гаража отпустили, туда-сюда, бараньи яйца…

Томашевский задумался, нервно постучал пальцами по столешнице.

– Интересно, с чем это он к нам пожаловал? И лубянские, скоты такие, могли бы хоть звоночек сделать. Предупредить. О визите гостя дорогого.

– А может, он того? С повинной решил? – осторожно предположил Синюгин.

– Что ты городишь? С какой повинной? – поморщился Томашевский. Впрочем, тут же попытался просчитать в уме даже и такой, совершенно невероятный, вариант развития событий. – Хм… А почему в таком разе к нам, а не?..

– Может, почуял чего? Вот и решил… действовать на опережение?

– Ты, Синюгин, конечно, сотрудник исполнительный, но… кхм…

– Петр Семенович! Я… если где-то, по вашему мнению, недорабатываю… Вы мне со всей пролетарской прямотой…

– Сказал бы я тебе, с пролетарской!.. – раздраженно процедил Томашевский.

 – Про то, как ты инженера Алексеева «доработал».

Синюгин виновато опустил глаза:

– Я ж не знал, что этот инженеришка изнутри таким хлипким окажется. С виду-то мужиком крепким казался, даром что без руки…

– Угу. Я его, понимаешь, колю, а он мягкий… Ладно, веди этого старого большевика ко мне. Затем срочно снаряди группу наружки: пусть они Гиля по выходе принимают и поводят по городу. Адреса, связи – все как полагается. Только аккуратно! Этот товарищ с головой, в отличие от… кхм… дружит.

– Слушаюсь!

Синюгин пулей вылетел из начальственного кабинета, а Томашевский потянулся за папиросой, пытаясь сосредоточиться и настроиться на предстоящую беседу.

Которая, во всех смыслах, обещала быть непростой…

* * *"

"Ведомый Синюгиным по лабиринтам коридоров и лестничных пролетов Большого дома, Степан Казимирович направлялся на свидание с представителем руководства ленинградского НКВД, полный решимости «добиться правды» в отношении мужа крестницы. Готовясь к приему, он до мельчайших деталей продумал, как и о чем будет говорить.