– Дурак ты! Два раза! Пойми, я ведь не деревянный, не механический, а самый обычный человек. И в тебе такого же, хочется верить, человека вижу. Тем более нравишься ты мне. Именно поэтому здесь, в этих сортирных интерьерах, я с тобой по-дружески говорю. Говорю и предупреждаю: не сделай большую ошибку. Ты меня услышал?

– Я тебя услышал. Но…

– Если ты мне сейчас снова скажешь за любовь – собственноручно придушу! Какой вообще из тебя контрразведчик, когда у тебя все, блин, эмоции на роже высвечены? ЧТО? Что ты мне хочешь сказать в продолжение своего «но»? Что она человек, вернее, баба, хороший?

– И скажу. Лена, она… она действительно очень хорошая.

– Так я тебе, Володя, страшную тайну открою: если, конечно, душой не загрубеешь на нашей службе, то, чем дальше будешь работать, тем больше станешь видеть, что вообще-то ВСЕ – ЛЮДИ! Нелюди – они как раз большая редкость.

– А враги?

– Даже враги – люди. А иной раз враги наши – они и пообразованнее, и поумнее, и поромантичнее, и поинтереснее нас с тобой будут. И что теперь?

– Не знаю, – признался окончательно растерявшийся Кудрявцев.

– Ты не знаешь, а вот я в который раз повторяю: приди в себя! И пойми, наконец, что развитие, в любую сторону, отношений с Еленой Алексеевой – это большая ошибка. И с точки зрения твоей безопасности, и, как ни странно, ее безопасности тоже. Потому что…

Закончить Хромов не успел, так как в уборную ввалился незнакомый сотрудник с газетой.

Поняв, что это надолго, Михалыч в две мощные затяжки докурил, швырнул окурок в писсуар и показал глазами Кудрявцеву: дескать, давай с вещами на выход…

Они вышли в коридор, молча добрели до кабинета.

Володя уже взялся толкнуть дверь, как вдруг Хромов положил мощную мозолистую ладонь на его плечо, притормозил и заговорил негромко:

– Есть еще одна причина, по которой тебе не стоит сегодня показываться у Алексеевых.

– Что за причина? – насторожился Кудрявцев.

– Нет там сегодня – ни праздника, ни веселия. Ты, как я понимаю, за это пока не в курсе, но… У Лены твоей мужа арестовали.

– Севу?! Когда? Кто?

– Два дня назад. Я слышал, Синюгин лично за ним выезжал.

– Но за что?

– Ша! А можно на два тона тише?.. Думаешь, мне докладывают? Но я так меркую, неспроста Иващенке велели материалы по ЧП на Сортировке от милиционеров возвернуть и Синюгину передать. А Синюгин у нас, сам знаешь, ба-альшой специалист. По переобмундированию овец в волчьи шкуры.

– Идиотство какое-то! – возмущенно резюмировал Володя, зашагивая в кабинет.

– А собственные оценки действий руководства советую держать при себе! – полетело ему вдогонку сердитое.

Кудрявцев стремительно прошел к своему столу, достал из портфеля конфетную коробку, швырнул ее в мусорную корзину и, не произнеся более ни слова, столь же стремительно удалился.