И поставили над могилой большой красный флаг. Плывут пароходы – привет Мальчишу! Пролетают летчики – привет Мальчишу! Пробегают паровозы – привет Мальчишу! А пройдут пионеры…

– …салют Мальчишу! – всхлипывая, докончила за брата Ольга.

– Всё, конец, – выдохнул Юрий, с облегчением закрывая книгу.

– А теперь что-нибудь веселое почитай, – не терпящим возражений тоном потребовала Лёля. – А то я совсем-совсем расстроюсь.

– Не буду. Я устал.

– А я твоей маме пожалуюсь. Что ты нам мало почитал.

– Ну и жалуйся. Подумаешь, напугала.

– Юра, а поиграй тогда на пианине? – предложила компромиссный вариант сестра. – Про овечку.

– Опять овечку? Надоело.

– Ну пожалуйста-препожалуйста. Умоляю!

И так уморительно-смешно произнесла она это свое «умоляю», что Юрий сразу смягчился:

– Ладно. Только один раз.

Он подошел к фамильному «Беккеру», чьих клавиш некогда касались пальцы самого Гартевельда[6], поднял крышку и принялся одним пальцем выстукивать незатейливую мелодию, негромко напевая:

Протекала речка, через речку мост…На мосту овечка, у овечки хвост,—привычно перехватила эстафету Ольга.

Не было бы речки, не было б моста…Не было б овечки, не было б хвоста…А на большом письменном столе, за которым некогда трудился профессор Кашубский, а ныне не слишком успешно грыз гранит науки его внук, лежал, подсыхая акварелью, портрет смешного человечка в сапогах и в галифе, напоминающих скорее казацкие шаровары.

Дабы ни у кого не оставалось сомнений в части персонификации персонажа, в правом верхнем углу была выведена размашистая корявая надпись: «Деду Гилю все мы любилю»…

* * *Бухнув входной дверью, запредельно хмельной Хрящ вывалился на веранду, выдергивая Барона из воспоминаний:

– О! Тебя там все обыскались, а ты, оказывается, и не терялся.

– Все – это кто? – возвращаясь в реальность, досадливо скривился Барон.

– Я, Любка.

– Положим, это еще далеко не все?

– Эта Бастилия нонче всех обламывает и никому не дает. Себя взять, – пожаловался о своем Хрящ. Юмор в нем, хотя и дремучий, проживал. – Правда, я так нажрался, что даже и не шибко хочется. Брать.

– Я заметил."

"Хрящ почти влюбленно посмотрел на подельника и с пьяной восторженностью принялся сыпать комплиментами:

– Барон – ты… ты такой фартовый бродяга! Я… я с тобой – веришь-нет? – в любую делюгу, с пол-оборота готов вписаться. Вот хошь прям сейчас. Потому как ты – голова! Эти, которые там, которые остальные, они супротив тебя…

– Знаю-знаю. Как столяр супротив плотника.

– Какого плотника? При чем здесь плотник?

– Неважно. Ты вот что: завтра, когда проспишься и похмелишься, поезжай к Бельдюге и подробно обрисуй подходы к адресу на Автовской.