Ладно, Сережа, возвращайтесь с Мухой в отдел. И скажи там, внизу, Климову, чтобы поднимался.

– Хорошо. Да, со слов вахтерши, один из троих вроде как горбун.

– Кто?!

– Горбун.

– А она ничего не перепутала? Может, просто рюкзак за плечами?

– Уверяет, что не рюкзак, а именно горб.

– М-да. Хоть стой, хоть… ложись.

Друг животных и его питомица вышли в прихожую. А угрюмый милиционер, словно вспомнив наконец о существовании Мадам, прервал свою писанину и попросил:

– Алла Анатольевна, будьте любезны, продиктуйте координаты вашей домработницы. Меня интересуют адрес и телефон для связи.

– А зачем?

– Видите ли, – вздохнув, взялся раскладывать очевидное милиционер, – ваши входные замки не взломаны, а открыты ключами. Подобрать такие непросто. А вы сами сказали, что комплектов ключей существует три: у вас, у пребывающего в заграничной командировке мужа и у домработницы. Ваш на месте. Остается выяснить за остальные.

– А-ааа… Теперь понимаю.

– И еще одно: припомните, не могло случиться так, что ваш комплект на какое-то время оставался без присмотра в присутствии посторонних людей?

– Посторонних? Без присмотра?.. О, господи!

– Что такое? Вы что-то вспомнили?

– Нет-нет, просто я вдруг подумала…

– ЧТО? Что вы подумали?"

"Голос Мадам предательски дрогнул, а глаза в очередной раз увлажнились:

– Скажите, а… а мы можем с вами поговорить… ну так, чтобы… без… э-эээ… записывания?

– Поговорить мы можем. Но, если поведанная вами информация будет представлять интерес для следствия, нам все равно придется ее проверять, отрабатывать.

– Да-да, я понимаю. Но скажите, можно будет сделать так, чтобы об этом ничего не узнал…

– Не узнал кто?

– Мой муж, – в голосе Мадам послышались истерически нотки.

– Вот только не надо снова начинать плакать! Разумеется, мы со своей стороны сделаем все возможное. Чтобы – да. Хм… Вернее, чтобы нет.

И хотя клятвенные заверения угрюмого милиционера прозвучали не слишком убедительно, тем не менее Алла Анатольевна решилась:

– Хорошо, я расскажу… Дело в том, что в середине прошлой недели я ездила в Ленинград, на юбилей к подруге. И в ночь на понедельник возвращалась обратно. «Красной стрелой». В нашем купе ехал один… – Тут Мадам густо покраснела и стыдливо прикрыта рот ухоженной, накануне тщательно отманикюренной ручкой. – О, господи! Стыд-то какой!

– Ну-ну? Продолжайте, Алла Анатольевна. В вашем купе ехал один – КТО?

* * *…И снова, как и двое суток назад, Барон смолил одну за другой в вагонном тамбуре. И густой табачный дым снова не мог перешибить с ходу узнаваемого «аромата путешествия», в коем смешивались десятки специфических оттенков – от угольного дыма до запаха жженой резины тормозных колодок.