– Грамоте обучены? Или зрение плохое?

– Встречный вопрос: а ты, папаша, вежливости обучен? Или тоже зрение плохое? – На втором вопросе Барон, демонстрируя чудеса престидижитации, засветил невесть откуда нарисовавшийся в его руке червонец, который тут же очутился в накладном кармане швейцаровой как бы ливреи.

– Виноват, товарищи! Ошибочка вышла!

– В таком случае, не мешкая, приступим к работе над ошибками. Милейший, мне и моему старшему товарищу между прочим – пенсионеру союзного значения, нужен столик на двоих. Где потише. У нас, к несчастью, аллергия на ресторанную музыку.

– Понимаем. Организуем. Останетесь довольны.

– Меню читать не станем. Доверимся вашему кулинарному вкусу.

– Постараемся оправдать.

– Прекрасно. Тогда веди нас, таинственный незнакомец!

– Милости просим!

– Последнее – излишне. Ибо ассоциации – нездоровы.

– Извините, как? Недопонял?

– Ильфа с Петровым читал?

– Пардон, не доводилось.

– Понятно. «Милости просим» – так именовалась погребальная контора в уездном городе Старгороде. Впрочем, это неважно. Загружаемся, дед Степан…

* * *"

"Стараниями «начинающего литератора» Грибанова Владимир Николаевич добрался до ДК коммунальщиков лишь в начале девятого.

И – увы и ах! – застал в актовом зале одну только уборщицу.

– А что, встреча с Гилем закончилась?

– Эка ты спохватился, милай! Минут сорок как.

– Черт! Обидно. Вы случайно не знаете, Степан Казимирович сразу домой поехал?

– Присылали за ним казенную машину. Но старик отказался. Не беспокойтесь, говорит, меня молодой человек проводит.

– Что за молодой человек?

– А я почём знаю? Когда все потащились на сцену книжки подписывать, тот, который молодой, тоже пошел. Гиль, как его увидал, ажио затрясся весь.

– В каком смысле «затрясся»?

– Вроде удивился шибко. Вот они потом обоймя и ушли.

– Что ж, спасибо за информацию. А это – вам.

Кудрявцев протянул обалдевшей уборщице купленный по дороге букетик гвоздик, спустился в фойе и добрел до вахты. Где, махнув корочками, экономя время и двушку, попросил воспользоваться телефоном.

Трубку в квартире Гиля сняла домработница.

– Алё! Хто это?

– Добрый вечер. Степана Казимировича можно?

– Нету его.

– Как? Еще не вернулся?

– Сама не знаю, и где его черти носют!

– Вы не могли бы попросить его перезвонить мне по возвращении?

– А чего ж? За попросить денег не берем. Хотя и надо бы.

– Найдется чем записать номер?

– Щас. Погоди… Говори!

Владимир Николаевич продиктовал свой служебный номер.

– А кому перезвонить-то?

– Моя фамилия Кудрявцев.

– А! Так это ты сегодня уже названивал?

– Да-да, я. Так не забудьте, пожалуйста.

– А если этот беспутник тока ночью заявится?

– Ничего страшного. Я дождусь.