Потому как из всех документов у него сейчас имелись лишь захваченная из дому семейная фотография да обнаруженное в кармане Гейки чужое, непонятного происхождения, удостоверение.

– Есть.

– Покажь.

Делать нечего – Юрка достал и протянул Гейкину корочку тому, что поприветливей.

– Лощинин Василий Иванович. Учащийся ленинградского ФЗУ № 33,– прочитал Митяй и удивленно покачал головой: – Ну и ну, чудеса, да и только. Слушай, учащийся Лощинин, а вот взрыв минут пять назад – это шо такое было́?

– Это друг мой. Подорвался, – с болью пояснил Юрка. – Мы с ним вместе… из Ленинграда… почти три дня шли…

– М-да… Вот ведь как, язви его, бывает. Такой путь проделать, чтоб под конец…

– Мы не знали, что здесь… Не видели никаких табличек.

– А куда шли-то?

– В Москву.

Битюг расхохотался:

– Слыхал, Митяй? Похоже, у него двойка не только по немецкому, но и по географии.

– Нормально у меня. По географии, – обиделся Юрка.

– На самом деле, Битюг, похоже, парни, сами того не ведая, неведомый нам черный ход из Ленинграда сыскали?

– Я ж про то и толкую – дуракам счастье.

– М-да… И чего прикажешь с тобой делать, Василий Иванович?

– Дяденьки, а вы… вы партизаны?

– Не-а. Мы эти, как их… санитары леса, – хмыкнул Битюг.

– Возьмите меня с собой, а? Пожалуйста!

– Так ведь, паря, как ни крути, других вариантов, похоже, все едино нет.

– Брось, Митяй! На фига нам сдался этот фабзайчонок[38]? Самим скоро жрать нечего будет. И вообще: может, он того… засланный?

– Сам ты… засланный, – оскорбился Юрка. – И добавил сердито: – Вам еще только будет. А в Ленинграде уже давно – нечего.

– Ладно, Васёк. Доставим тебя к командиру, а там пусть Трофимыч сам решение принимает. Опять же за коридор, вами найденный, доложить надобно. Это важно… Всё, братцы, двинули. А то морозец, язви его, совсем залютовал.

– А как же?.. – Юрка нерешительно оглянулся на целину– Надо как-то его… забрать оттуда… похоронить?

– Ну ты выдал, пионЭр! Нет, конечно, если есть охотка – смотайся, притащи. А мы тебя с Митяем здеся обождем, покурим.

«Добродушный» сочувственно приобнял Юрку за плечи:

– Мертвым, Васька, им все равно – где лежать и как лежать. Уж тебе-то, ленинградцу, не знать? Все, уходим. Пока наша Дуська, застоявшись, окончательно в сосульку не превратилась…

* * *– … Такие дела, брат Васька! Знаешь, а я ведь порой – нет-нет да и вспоминаю того паренька.

– Какого паренька?

– Приятеля твоего. Что на том проклятущем поле лежать остался, с оторванными ногами. Никогда его не видел, но, подишь ты, является.