Плакала бесшумно по ночам в подушку, потому что больше не желала давать матери повода себя уязвить.

Опыта хватало, чтобы понять: любая ее слабость в следующем же скандале — а скандалили они теперь часто — будет использована. Мать в выражениях не стеснялась совершенно. Ларе, наверное, не очень хорошо удавалось скрыть свой вечный раздрай и скорбь, потому что даже их мать использовала как оскорбление и признак неблагодарности. Мол, нашлась страдалица, у других ни воды, ни еды, родителей вообще никаких, а она тут еще что-то из себя корчит.

Со временем Лара научилась держать лицо в любой ситуации. Научилась не плакать. Если шла в школу после очередной ссоры, то на все время спуска по лестнице парадной растягивала дрожавшие губы в улыбке, чтобы на улице появиться совершенно спокойной, а не зареванной. Никто не должен был знать, как ей плохо."

"Научилась еще в начальной школе не реагировать на насмешки, но осаживать и словесно, и в драке, если потребуется. Научилась давать сдачи наглым дворовым хулиганам старше ее года на четыре: знала, что мать не вступится, а только скажет, что это ее проблемы и решать их она должна сама.

Лара всему научилась: учителя пересказывали друг другу ее саркастичные ответы одноклассникам, дворовые пацаны хотя бы отчасти прониклись уважением, больше никто не пытался ее задирать, никто ни разу не увидел ее слез, — и чувствовала себя при этом самой незащищенной девчонкой на свете: отлично понимала, что если не справится самостоятельно, то никто не подстрахует.

К годам ее учебы в старших классах дома окончательно воцарился ад. С матерью Лара общалась только по необходимости. Они даже не здоровались и не прощались друг с другом, почти не взаимодействовали.

Атмосфера была соответствующая. Либо ледяное перемирие — и тогда, пока они вдвоем притворялись, что у них обычная семья, дозволялось обсудить насущные бытовые вопросы, — или же очередной скандал, где Лара пыталась аргументировано доказать свою правоту, а в ответ слышала упреки и оскорбления, а то и получала вполне физические удары.

В выпускном классе Лара с горечью приняла, что любви к матери не осталось. Обида. Жалость. Долг. Отвращение. Огромное желание убраться от вечного источника боли куда подальше — да. А любви больше не было.

Мать контролировала каждый ее шаг, как будто хотя бы раз Лара пришла домой поздно или в нетрезвом виде — ей вполне хватало мозгов не связываться с дурными компаниями.

Карманных денег не было никогда. Каждый раз на проезд или шоколадку приходилось выпрашивать деньги и чувствовать себя последней приживалкой. Подрабатывать мать запрещала.

К восьми часам вечера Лара всегда была обязана вернуться домой. Исключений не существовало.