Эх, была бы я в самом деле маленькая, спряталась бы сейчас за надежную мамкину юбку, и не надо было бы мне тогда идти вслед за этим посыльным в черноту ночи, чтобы самой держать ответ за все содеянные мною грехи…

Мы вышли из барака, и тотчас чернильная мгла плотно окружила нас. Неверный, желтый свет факела неровно, расплывчатыми пятнами освещал вымощенную крупным булыжником дорогу, зеркально отсвечивал в затянутых непрочным мартовским морозцем лужах. Хрупкий ледок с легким, едва слышным звенящим шелестом рассыпался под ногами.

Здание комендатуры было ярко освещено. Хлопали двери. Входили и выходили люди. На широком крыльце стояли в ожидании чего-то четыре женщины, судя по одежкам – такие же репатрианты. Это меня ободрило. Значит, не одну меня вызвали сюда ночью. Возможно, работающие здесь люди просто не справляются, и комендатура вынуждена действовать круглосуточно. Значит, в том, что за мной пришли с факелом, нет ничего страшного.

Я постаралась взять себя в руки и на крыльцо поднялась твердо и уверенно. В самом деле, чего мне бояться? Разве совесть моя нечиста и перед самой собой, и перед тобой, моя Россия?

Мы прошли с моим спутником по длинному, узкому коридору, в который с обеих сторон выходило много дверей. Они были плотно прикрыты. Кое-где глухо раздавались из-за них голоса – бесстрастные и сухие – по-видимому, вопросы, и взволнованные, срывающиеся – ответы. Там шли «допросы».

Мы дошли до последней двери, и солдат, стукнув два раза костяшками пальцев, открыл ее. Сначала он заглянул сам, затем, посторонившись, жестом велел войти мне. Я вошла. Увидела просторную, квадратную комнату, стол со стоявшей на нем настольной лампой, человека, сидящего в тени зеленого абажура и делающего что-то со своими руками, а также стул, поставленный напротив. Волнение, страх перед неизвестным вновь до такой степени охватили меня, что я даже почувствовала головокружение. Я стояла так не знаю сколько, наверное – секунды, а мне казалось – часы. Наконец человек мельком взглянул на меня и показал на стул.

– Садитесь.

Я села, и как раз вовремя: еще немного, и, мне кажется, я упала бы.

Человек опять занялся своим делом (теперь я разобрала чем – тоненькой пилкой он полировал свои ногти), а я изо всех сил, изо всех сил мучительно старалась прийти в себя. Постепенно это удалось, и я, чтобы не думать больше ни о чем неприятном, принялась разглядывать сидящего напротив. Это был молодой человек с погонами лейтенанта. Он был совсем молод, и я даже на минуту усомнилась, сумеет ли он, как положено, «провести допрос». С первого же взгляда он показался мне очень похожим на Ваську Ревкова, а потом это сходство еще больше усилилось (ах, если бы он и в самом деле оказался Васькой Ревковым!).