Ворон снизился, держась на безопасном расстоянии, но достаточно близко, чтобы слышать их разговор. Уши Скальда, усиленные древней магией, улавливали каждое слово даже сквозь городской шум.

— Да клянусь бабкиной могилой, у того сраного аристо пальцы как клещи, — жаловался лысый, снова потирая плечо. — Вцепился так, думал, руку оторвёт!

— Говорил я тебе, Колян, не зарывайся, — проворчал широкоплечий бандит с кривым носом. — Сразу видно было — непростой хмырь.

— Откуда ж мне знать, что он маг? — огрызнулся лысый. — Думал, обычный торгаш, из этих… как их… выскочек. А он, сука, плечо мне чуть не сломал одним пальцем!

Третий бандит, худощавый с нервным тиком, тревожно оглядывался по сторонам:

— Хромой нас убьёт. Он же ясно сказал: либо деньги, либо уговор.

— Заткнись! — рявкнул лысый. — Без тебя тошно! Сам доложишь Еремею, как ты там стоял с мокрыми штанами, когда эта девка ледяные иглы навела!

Скальд с интересом наблюдал за перемещениями группы. Постепенно улицы становились всё уже и грязнее, роскошные дома сменились обветшалыми строениями. Они находились на границе двух районов — приличного, где селился средний класс, и так называемой Ямы, где обитали люди, которым уже было нечего терять.

Наконец троица остановилась перед двухэтажным зданием с потемневшей от времени вывеской «Золотая подкова». Скальд приземлился на крышу соседнего дома, наблюдая, как бандиты входят внутрь. Кружным путём ворон перелетел к открытому окну второго этажа, откуда хорошо просматривался общий зал.

Внутри трактир полностью соответствовал своей репутации — дым стоял коромыслом, воздух был пропитан запахами дешёвого алкоголя, пота и чесночных колбасок. За столами сидела публика, которую в приличных местах на порог не пустили бы: карманники с ловкими пальцами, шулеры с колодами крапленых карт, громилы с тупыми лицами. В дальнем углу расположились несколько девиц с ярко накрашенные губами, весьма символической одеждой и мёртвыми глазами. У барной стойки суетились мальчишки-беспризорники, подносившие выпивку и собиравшие объедки со столов.

Троица бандитов направилась в дальний угол зала, где за отдельным столом сидел грузный мужчина лет сорока пяти с неровно подстриженной рыжеватой бородой. Его левая нога была вытянута под странным углом — очевидно, результат неудачно сросшегося перелома, из-за которого он и получил прозвище Хромой. Массивные и покрытые жёсткими рыжими волосками руки Еремея, напоминающие медвежьи лапы, сжимали кружку с тёмным пивом. Одет он был не по-бандитски опрятно: в тёмно-коричневый кафтан хорошего качества и льняную рубашку, застёгнутую до верхней пуговицы. На его пальцах тускло блестели массивные серебряные перстни.