Его спутник не протянул руки, лишь слегка наклонил голову, изучая меня оценивающим взглядом.

— Наслышан о вас, боярин Платонов, — в его низком голосе я уловил холодные нотки. — Особенно о вашей… смелости. Мой сын часто упоминает вас в разговорах.

— Польщён, — я улыбнулся одними уголками рта. — Надеюсь, в этих упоминаниях есть толика уважения.

Пока мы обменивались «любезностями», я краем глаза заметил, как Белозёрова движением руки подозвала лакея с подносом. Она словно случайно покачнулась, чуть не задев Леонтия, который не спускал с меня глаз, при этом поднос с бокалами оказался прямо между ними. Гидромантка извинилась, поправляя перчатку.

— Скорее, предвкушения, — обронил Осокин, и по его лицу скользнула тень улыбки. — Он высоко отзывался о ваших боевых качествах. Интересно, сколько в этом правды?.. — Леонтий взял бокал с подноса, сделав щедрый глоток.

— Впрочем, сейчас речь не о личных счётах, — вмешался Елецкий. — Скажите, боярин Платонов, как поживает ваше… маленькое поселение? Угрюмиха, не так ли? Говорят, у вас там собрались весьма любопытные личности. В том числе и некоторые… бывшие пациенты моего фонда.

Я почувствовал, как Полина напряглась рядом со мной, но сохранил невозмутимость.

— Благодарю за интерес, боярин. Угрюмиха процветает. Мы всегда рады честным людям, ищущим новый дом. Разумеется, я не могу знать биографию каждого жителя, но уверен, что среди них нет никого с преступным прошлым. Мы тщательно проверяем всех желающих присоединиться к нам.

— Какая предусмотрительность, — хмыкнул Елецкий. — Впрочем, моё беспокойство вызвано исключительно заботой о вас. Боюсь, вы ввязались в игру, правила которой вам неизвестны. Существуют весьма влиятельные силы, которые не афишируют свою деятельность на публике. Они крайне недовольны последними событиями.

— Неужели? — я изобразил удивление. — Это прискорбно. Впрочем, меня больше беспокоят надвигающийся Гон Бездушных и защита моих людей, чем неудовольствие неких высокородных мерзавцев. В конце концов, если бы они чего-то стоили, им бы не было нужды обделывать свои делишки в темноте, не так ли?..

Лицо Елецкого начало наливаться краской.

— Вы очень самонадеянны, боярин. Однако даже одарённый маг бессилен против системы. Ваш маленький бунт обречён. Поверьте, я знаю, о чём говорю, — он понизил голос до шёпота. — Гильдия Целителей не привыкла прощать подобные оскорбления. Ваше захолустье сметут с лица земли, а вы потеряете всё, что вам дорого… — его взгляд на миг переключился на Полину и вновь вернулся ко мне.

Я шагнул ближе, так что наши лица разделяли считанные сантиметры.

— Знаете, боярин, — сказал я тихо, — в моих краях чрезмерное самомнение считается признаком глупости.