«Ха! Я так и знал! Нет чтобы просто побаловать испытанного, надёжного друга, обязательно нужно что-то взамен! Ты пойми, у меня лапки замёрзли. ЛАПКИ! Я уже час как чихаю! Вороны вообще не должны чихать!»

«Ну раз так, — протянул я, — придётся обойтись без орешков. И без кристаллов. Да и вообще, если меня убьют, тебе придётся искать нового хозяина. Интересно, кто ещё будет терпеть твоё брюзжание и…»

«Что⁈ Нет-нет-нет, погоди!» — Скальд заметался в воздухе. — «Я передумал. Лапки уже совсем согрелись. И вообще, чудесная погода для полётов! Смотрю-смотрю, не отвлекай!»

Не прошло и четверти часа, как ворон издал торжествующий клёкот:

«Эй, скупердяй! Кажется, я что-то нашёл. И не забудь — орешки должны быть КРУПНЫМИ и СОЛЁНЫМИ!»

Я тут же напрягся, всматриваясь в передаваемую им картинку.

По пустынной улочке крался какой-то закутанный в тёплую одежду человек. Он или она остановился аккурат возле дома Волкова и нерешительно затоптался на месте, ожидая пока дознаватель впустит его. Возле крыльца маячили две мрачные фигуры — драгуны в карауле, один из которых предупредительно стукнул по двери.

Тем временем Скальд бесшумно спикировал к дому и, отыскав прогнившую доску, протиснулся в подпол. Азарт забурлил в крови. Разгадка была всё ближе.

Ворон, ловко лавируя между мусором, подобрался к дырке в настиле и приник к ней, силясь разглядеть посетителя. Незнакомец как раз вошёл внутрь, приветствуя Луку.

Прищурившись, я впился взглядом в лицо ночного визитёра, в тот миг, когда с него спали шарф с шапкой.

Да это же…

Глава 3

Кузьма Гордеев, осторожно постучал в дверь избы старосты, где сейчас расположился дознаватель. Учитель, известный в Угрюмихе, как Петрович, нервно переминался с ноги на ногу, ожидая, пока ему откроют. Он знал, что нарушает комендантский час, и, что хуже всего, рискует выдать себя перед односельчанами, но информация, которой он располагал, была слишком ценной, чтобы ждать до утра.

В голове роились мысли, одна другой мрачнее. Он ненавидел Угрюмиху и её жителей. Деревенщины, тёмный неграмотный сброд, не способный по достоинству оценить его талант, его недюжинный ум. Как же низко он пал — разменивать свой блестящий интеллект на этих недоумков, которые даже двух слов связать не могут.

Будучи жертвой трагических обстоятельств он против желания оказался в этом медвежьем углу и всеми фибрами своей души стремился покинуть его. Покинуть его во что бы то ни стало.

А ведь когда-то Гордеев преподавал в престижном лицее Владимира, купаясь в лучах славы и всеобщего обожания. Студенты записывали каждое слово, коллеги завидовали его острому уму и начитанности. Особенно его прельщало внимание юных дев из знатных семей.