- Какой же это шансон?

Это часть души моей.

- Оставь.

- Ну хорошо…

Я закрываю глаза. И меня уносит словно наяву в наш первый поцелуй с Чадовым.

Флешбэк:

На стоянке, где множество машин участников конференции, жду такси. В темноте рядом фонарем. Роберт вызвал для меня на девять. Злюсь на него , что он вынуждает меня ехать домой. А потом на себя, что не решаюсь отстоять свои желания.

Какие желания, Крынская? С Чадовым еще разочек пообщаться? Поезжай домой от греха! Нельзя…

Сердце колотится болезненно, что нельзя… А внутри звучит его пьянящий обволакивающий тембр, низкий голос с хрипотцой…

Хватит!

Валит мокрый снег, набираясь за воротник.

И мои замшевые сапожки тоже промокли.

Поглядываю на время. Ну почему так долго-то?

Набираю мужа.

- Роб? Уточни где водитель, пожалуйста. Я промокла и замёрзла.

- А ты ещё не села?! Минуту...

Скинув вызов, вхожу под свет фонаря, чтобы найти в сумке перчатки.

Слышу, как слева приглушённо хлопает крышка багажника.

Отвернувшись, отвечаю на вызов Роберта.

- Юленька, к сожалению, машина оказалась с низким клиренсом и завязла в снежном завале. Сейчас вызову внедорожник.

- Роб, нет. Он будет сюда ехать час.

Мне нужно срочно согреться! - стучу зубами.

- Ну, хорошо, - вздыхает он. - Останься. Позвони мне, как ляжешь.

- Конечно."

"Разворачиваясь, вскрикиваю, хватаясь за сердце. Прямо передо мной этот огромный Чадов. С щетиной, в капюшоне.

- Ну и что это за вредительство? - измеряет меня строгим взглядом.

- Такси жду... - зачем-то оправдываюсь я, стуча зубами.

Цокает осуждающе языком.

- Что ж ты без шапки?

Скручивает с термоса крышку, наливает туда парящий кофе.

- Держи, снегурка.

- Спасибо, - делаю глоток.

Кофе уже не очень горячий и густо приправлен коньяком.

Грею пальцы о крышку-стакан.

Чуть заметно улыбаясь, Чадов аккуратно снимает пальцами с моих волос мокрый снег. А я стою и боюсь слово сказать. По телу разливается горячая волна от кофе. И сразу хочется спать...

Разглядываю его лицо. Глаза добрые и игривые, несмотря на то, что сам весь из себя брутальный. И даже нос с лёгкой горбинкой.

Всегда с опаской относилась к крупным мужчинам. Хотя отец был скорее такой, как Роберт, худощавый. Но маленькой мне казалось, что большие мужчины ещё более жестокие.

Но на самом деле это не так.

Жестокость более свойственна как раз мужчинам скромного телосложения.

- Где такси-то?

- Эм...

Неловко вышло.

- Оно не приедет. Завалы...

- А чего мы стоим?

С треском отрывает сумку, прихватившуюся ударившим морозом к застывшей снежной каше.

- О, черт... Ты сколько здесь стоишь?

- Полчаса может...

Делаю шаг в снег, чувствуя, что там лужа под хрустнувшей коркой.

- Пойдем-ка, Юлия Юрьевна, тебя отогревать. А то как-то негуманно ты к себе относишься.

Вскрикнув, опять проваливаюсь на следующем шаге, взмахивая руками.