Вчитываюсь в медицинские термины и запутанные формулировки, но Севкин брат объяснил мне, что там может быть написано, и что это означает. Я еще и в интернете начитался.

Сижу как прибитый, листы с результатами лежат передо мной на столе. По первому образцу совпадение девяносто девять и девять десятых процентов. Мой отец — это мой отец.

По второму образцу биологическое отцовство исключается, зато не исключается «близкое патрилинейное родство». Моя мать — не моя.

Долго сижу, тупо уставившись на заключения. Потом сгребаю их со стола, запихиваю в рюкзак и еду домой. Они должны мне рассказать. Я имею право знать, кто она, моя настоящая мама.

Глава 23

Никита

Отец меряет широкими шагами комнату от стенки к стенке, поглядывая то на часы, то на дверь.

— Ты можешь не тянуть кота за яйца, а прямо объяснить, что тебе от нас с матерью нужно? — он останавливается, сует руки в карманы и раздраженно на меня смотрит.

Я сижу в кресле, вцепившись в подлокотники, и упрямо отвечаю:

— Мне нужно с вами поговорить. С обоими. Подождем пока придет… мама, — на последнем слове осекаюсь и сиплю, потому что до сих пор не могу переварить эту инфу.

Моя мама не моя мама. Вот откуда эта ее вечная холодность и отстраненность. Даже когда я был маленьким, она жила своей жизнью, сколько себя помню, мной всегда занимался отец. И я еще думал, что я ему неродной?

— Сынок, — он садится передо мною на корточки, упираясь в колени, — у меня же нервы ни к черту. Пожалей своего престарелого отца.

Смотрю на его напряженное лицо, на родные глаза, в которых плещется настоящая тревога, и лихорадочно сглатываю подкативший к самому горлу ком. Что бы я делал, если бы он оказался не моим? Наверное, сразу бы умер.

Не хватало сейчас начать пускать сопли, в последний раз я плакал, наверное, в первом классе. Если не в саду. Отворачиваюсь и часто моргаю, чтобы он ничего не заметил.

— Скажи, я скоро стану дедом? — выдает отец, и я даже привстаю в кресле.

— Что?

Он облегченно выдыхает.

— Нет? Фух, слава Богу! Честно говоря, я был уверен, что да. А мне пока рановато, сильно молодой. Остальное мы переживем.

— Ты определись, пап, сильно молодой или престарелый, — фыркаю, и он смеется.

— Так смотря для чего, сын. Для внуков молодой, для душевных терзаний староват."

"Открывается дверь, и мы оба замолкаем. Мама — или нет, та, которую я считал матерью, — входит и молча садится в кресло напротив. Кладет руки на подлокотники и отзеркаливает мою позу, откидываясь на спинку.

В комнате слышен легкий запах алкоголя, и у меня все равно сжимается сердце. Даже если она не моя мать, я не хочу, чтобы она спивалась, а в последнее время я стал замечать ее с бокалом все чаще и чаще. И ненавидел за это отца, потому что считал его виноватым.

Мы все трое молчим.