— Ты долго будешь детский сад изображать? — он теряет терпение, пока я невозмутимо зашнуровываю «конверсы».

Выпрямляюсь, несколько секунд смотрю ему в глаза, беру рюкзак и иду к выходу.

— Никита, стой! — его терпения хватило ненамного.

Останавливаюсь, но не оборачиваюсь. Так и стою спиной, представляя, как его это выбешивает еще больше.

Пускай бесится, я сразу сказал, что в виду имел все их договоренности с Дарьей. И Маше так сказал.

— Ничего они нам не сделают, Мышка. Давай наплюем на все, не станет тебя мать посреди учебного года с места срывать. И сама увольняться не станет, — пытаюсь быть убедительным, но Мышь не соглашается.

— Нет, Никита, мама не шутила, я знаю. Просто дело не только… — она закусывает губу и смотрит испуганно. А меня накрывает.

Мы прячемся в нише под лестницей в перерыве между парами. Зажимаю ее и снимаю очки. Ну как тут удержаться, чтобы не поцеловать? Маша сначала отвечает, а потом начинает вырываться.

— Не надо, Ник, нас увидят. Отпусти. Нам не надо видеться, так для всех будет лучше.

— Видеться мы все равно будем, — отвечаю хмуро, — в лицее. Мы встречаться не можем, Мышка, мы же встречаемся. Ты моя девушка.

— Ты встречаешься с аутом? — шепчет она, уворачиваясь от поцелуя. — Тебе не кринжово, Топольский?

— Нет, не кринжово, — ставлю ноги шире и притягиваю ее за талию.

— Надо идти, Никита, пойдем.

— Давай еще так немного постоим, — шепчу и прячу лицо в ее волосах. — Как же ты обалденно пахнешь, Маша…

Она замолкает, прижимается щекой к моей груди, и мы так стоим, пока из-за лестницы не выглядывает Мамаев.

— Ник, тебя Елена ищет. Пойдем.

С трудом отлипаю от Машки и плетусь за Мамаевым.

Мышь так и не дала себя уговорить, но я не собираюсь давать понять, что смирился. С отцом не разговариваю, хоть он не оставляет попыток со мной поговорить. Но я просто выслушиваю молча, а потом иду к себе в комнату.

Сегодня вечером тоже попытался, когда я в гостиную зашел. Телефон искал. Я сразу развернулся и вышел, даже дверью хлопнул. Не специально, оно само так бахнуло. Отец психанул и тоже по столу ладонями бахнул.

— И чем ты лучше него? — уже в коридоре слышу голос матери. Как это я ее не заметил? Наверное, в кресле сидела за камином.

Притормаживаю и прислушиваюсь.

— Он весь в тебя, Андрей, — продолжает мама, — такой же упертый и несговорчивый.

— Что вы как сговорились, — взрывается отец, — в меня, в меня! А в кого он должен быть, если это мой сын?

— Мы? — ревниво переспрашивает мать. — Интересно, кто еще!

— Какая разница? — отец реально заводится. — Тебя это вообще не должно волновать. Давно. С тех пор, как ты на него забила.

Дверь опять бахкает, быстро ныряю в темную столовую.

— И бешеные оба! — кричит вслед отцу мама."

"Его тяжелые шаги эхом отдаются в коридоре, потом слышатся на лестнице.