С кем он? К кому спешит, срываясь так рано? От кого возвращается под утро?

Такие, как он, не бывают одиноки, — это даже мне, дурочке без опыта понятно. Да за такого застрелить вообще можно! Потому что… Потому что таких — не бывает. Сама бы не поверила, если бы не попала в его дом.

А я кто? Дурочка несчастная, которую он пожалел просто, подобрал где-то? И путаюсь у него здесь под ногами, — и, может, правда, раздражать его уже начала? Может, и возился со мной просто из жалости, а теперь не понимает, сколько уже можно злоупотреблять его гостеприимством?

Больно.

Больно так, что даже слез нет, — не льются. Даже они в комок в горле вместе с дыхание замирают.

Я не знала, как будет лучше. Не знала! Пальцы сжимала до хруста, — и не понимала, чему верить, как поступить?

Мое сердце останется здесь, если я уеду, — я его уже потеряла в этом огне его взгляда, его голоса, его рук.

Но…

Ведь любовь, привязанность, жажда человека, — она ни от чего не зависит. Ни от чего.

Ни от того, насколько сильна моя жажда к нему, ни от времени, проведенного вместе, ни от заботы.

Это необъяснимо, — это как ливень, он просто нахлынул и смыл все остальное, кроме того, кто каким-то чудом впился в твое сердце.

И это происходит совсем не по нашей воле и не по нашему желанию.

Собирать мне было нечего, — нет у меня здесь никаких вещей.

Кстати, — они были, — может, стоило бы попытаться выяснить, где мой чемодан?

Но Артур ничего не хотел мне говорить, сколько я ни расспрашивала. Только хмурился и взгляд его становился таким тяжелым, будто к полу меня прибивал. Говорил, — сама вспомню, а если нет, — так и знать мне не нужно. Знал ли сам? Вряд ли, — почему бы тогда не сказать? Аля же сказала, что меня изнасиловали, — так чего уж после этого щадить? Хотя… Может, напали отморозки какие-то, и вещи тоже все забрали.

Только паспорт остался и кошелек со смешной суммой, которой даже на обратную дорогу не хватит. Хотя, подозреваю, что и эти деньги Артур мне просто подложил. Или Аля…

Я медленно спустилась по дороге, по которой уезжал каждое утро Артур. — Мой Тигр, — само жалобно сорвалось в губ, как только вспомнила его лицо, как руками его касалась, как прижималась к нему во сне и сегодня, проснувшись…"

"Нет, — не мой.

Не нужно себя обманывать. Нам потому в жизни и так бывает больно, что занимаемся обманом. Это — дорога к ножам в сердце, которые ты сам в себя и заталкиваешь. И проворачиваешь — тоже сам.

Мне не было страшно одной, — страхи, наверное, уже просто улеглись, а, может быть, их вытеснило новое чувство. Только теперь это чувство стало уколом. В самое сердце.

Свернула на какую-то тропинку и вышла к скале, — той самой, на верхушке которого построен дом.