«Так будет лучше для тебя» — говорила она, ничего больше не поясняя.

Она никогда не рассказывала мне ни о матери, ни об отце, сколько я ни приставала к ней с расспросами.

По тому, что Светлана Анатольевна всегда одевалась только в черное, я догадалась, что их нет в живых.

Но ведь можно было же хоть что-то рассказать! Это была память, о которой она предпочитала не разговаривать. И даже ни одной фотографии тех, кто мог бы быть моими родителями, не было в ее доме.

Конечно, это был не детдом, и на выходные я обязательно возвращалась в дом, если бабушка, конечно, не лежала в очередной раз в больнице.

Но и там был не сахар.

Нет, выглядело все прилично, и у каждого была своя постель, никто не отбирал вещи, и даже кормили нас более-менее сносно, но…

За этой прекрасной оболочкой прятался жуткий страх, когда девочек вызывали в кабинет директора.

Все понимали, что там происходит. Хотя никто и не говорил об этом вслух. Особенно страшно было, когда к директору приезжали гости, — и некоторые девочки после этих гостей попадали в больницу. Некоторые и вовсе не возвращались. А крики доносились даже до наших спален.

Но все, что мы были способны сделать, — только закрывать уши и молиться, чтобы нас не поволокли туда, к ним.

Кому мы могли сказать? Кому пожаловаться? Девчонок насиловали, но мы, хоть и имеющие семьи, так и оставались бесправными. И просто молчали, отводя глаза, когда оттуда возвращались, — бледные, разбитые, поломанные. Хотя, — были и такие, которым даже нравилось такое расположение директора.

Меня спасло только одно, — мой, внезапно открывшийся талант к гимнастике.

Из нас набрали группу, появились какие-то спонсоры — и вот мы уже ездили на соревнования, выступая за честь интерната. Только благодаря этому меня и не трогали, — еще бы, если бы я нажаловалась кому-нибудь из спонсоров, это могло вызвать огромный скандал. Наверное. Если они не были в числе тех самых гостей, которые почти каждый вечер приезжали в директору.

Я не была уверена. И поэтому все-таки молчала."

"Вот и сейчас — мы приехали выступать с новой программой.

Интернат остался в прошлом, я уже год как учусь в институте и бабушка, слава Богу, до сих пор жива, хоть и сейчас в очередной раз лежит в больнице с сердцем.

Теперь все кошмары прошлого, кажется, навсегда отступили, а соревнования и выступления приносили почти достаточно денег, чтобы я могла оплачивать свою учебу. Кажется, жизнь только-только начала налаживаться…

Нас привели сюда сразу.

Не на стадион, как обычно, не в гостиницу, где мы могли бы оставить вещи и привести себя в порядок после нескольких суток езды в автобусе. А сразу сюда, — вот прямо с вещами. Мы даже моря не успели-то и увидеть.

Это было что-то вроде ночного клуба, только довольно большого.