Даже не понимаю, — как я могла жить раньше? Не знать его — и как-то жить? Чему-то радоваться, улыбаться, хотеть чего-то?

Это невозможно — вот так, в один миг, он просто стал всей моей жизнью. И нет без него ее. Ничего нет.

И вся эта роскошь, эти дорогие вещи, которые он присылал мне с курьером из дорогущих каких-то магазинов, каталоги, до которых я так и не добралась, — ничего мне этого не нужно! Я бы провела всю жизнь с ним на скользких и холодных скалах, — но лишь бы вдвоем!

Не знаю. Так, наверное, не любят. Это — не любовь, не страсть, — сумасшествие, наваждение. Но… Без него будто и меня самой просто не было.

И, кажется, уже и не будет никогда. А, может, — как раз такой она и должна быть, именно настоящая любовь? А все другое, — просто увлечения, не всерьез? Именно такой, — чтобы легкие обжигало и пальцы судорогой сводило только от того, что его нет рядом?

Закрывала лицо руками и заставляла отогнать от себя все глупые ревнивые мысли.

Я должна была ему верить. Должна была. Иначе — зачем все это, зачем тогда МЫ?

Мы стали одним целым, — и иначе быть не должно, не может. А, значит, я должна ему верить. Должна доверять.

Полностью. Без остатка. До донышка. Даже глазам своим верить не должна, — только его слову, только тому, как он на меня смотрит, когда целует. Только тому, что чувствую в биении его сердца.

И все равно, — как зверь, что заперт в клетке, бродила по огромному дому. Не зная, где он, не получая от него звонка, — до поздней ночи, до бессонных ночей в холодной постели, только вздрагивая, когда он возвращался, — бесшумно поворачивал ключ в двери, но сердце уже начинало колотиться, чувствуя его присутствие. Воздух появлялся. И я сама начинала оживать.

Он ложился рядом и нежно проводил руками по моему лицу, по шее. Шептал те самые бессвязные, безумные слова, от которых, как от его дыхания, кровь начинала разгоняться по венам, — будто застывшая, заледеневшая прежде.

Я делала вид, что сплю. А он не пытался меня будить, гладя по щекам и перебирая пряди волос. Только съеживалась и замирала под его руками.

Не знаю, почему.

Может, мне просто было страшно. Страшно пошевелиться и все испортить. Разрушить что-то, что стало вдруг казаться слишком хрупким. Или просто самой нужно было привыкнуть к этому новому Тигру? И чувствовать, что он любит меня, как и раньше, — даже когда я сплю, когда сама не тянусь за его ласками?

Наверное, да.

То, что он любил меня вот так вот, — спящую, не слышащую его слов, оживляло меня развеивая все дневные страхи и переживания. Он оставался таким же. Частью моего сердца, куском моей собственной души. И в эти минуты я доверяла ему безраздельно. Твердо зная, что все, что происходит там, за пределами нашей любви и этого дома, — просто маска, игра, роль, которую ему нужно исполнять.