И близко к моей семье не подходи! Я дала слово, что никогда и никому не расскажу о том, что сделал со мной Дима Шарыгин. Надо сказать, твои парни тогда действовали ловко, убеждая меня в этом. Те документики на одного их моих старших сыновей, которого с наркотиками в Гарварде прихватили, у себя хранишь? Или они в сейфе у этого твоего Георгия Федоровича?

По мере того, как высказываю все наболевшее, завожусь все больше. Сама не замечаю, что уже по сути перешла на крик. Осознаю собственную глупость только после того, как просыпается и принимается плакать Данька. Идиотка, разбудила и испугала к тому же… Хватаю его на руки и прижимаю к себе.

Руки заметно дрожат. Данька, естественно, принимается реветь еще горше. Покормить бы его, так тут этот… Стоит, руки сжаты в кулаки, желваки на лице так и ходят.

— Надь! Я ничего не понимаю.

— Ну да! Спектакль «А царь-то и не знает» в разгаре?

— Какой еще, черт побери, спектакль?

Внезапно садится и утыкает в ладони лицо. Надо сказать, вид у него не очень. Больной откровенно у него вид. Лицо исхудало так, что кожа скулы обтянула… Ну и фиг с ним! Не интересно мне Сашино состояние и его причины тоже! Мне бы Даньку успокоить.

Сажусь к незваному гостю спиной, спускаю с плеча бретельку и вкладываю открывшийся сосок мальчику в ротик. Вот так, мой славный. Кушай. И не бери ничего в голову. Пока еще ты это себе вполне можешь позволить…

В комнате тут же становится тихо. Данька у меня покушать не дурак. Сосет, старается, даже ручкой грудь поджимает, чтобы молочко бодрее давала. Таращит на меня свои голубые глазенки. Папины, блин. Я-то кареглазая… Поднимаю голову, когда на нас с Данькой падает тень.

— Я же сказала — убирайся.

— Надь.

Я, раз уж так получилось, хотел бы объясниться.

— А не пробовал для этого просто поднять трубку и набрать несколько цифр?

Отводит взгляд от моей груди и ребенка. И меня сразу отпускает. Словно он этим своим взглядом как-то держал меня, что ли?

— Пробовал. Не получилось. Не знал, что тебе сказать.

Качаю головой.

— Спросил бы, как сына зовут, например.

— Это я и так знаю.

— Вот как?

— Надь. Я не понял, что ты там такое говорила про твоего старшего ребенка, про наркотики. Не ерничай. Просто расскажи и все. Поверь. Я на самом деле слышу обо всем этом в первый раз.

Пожимаю плечами и монотонным голосом пересказываю ему все обстоятельства. Вижу, как он на глазах звереет. Неужели действительно свита перестаралась?

— Я только попросил, слышишь, ПОПРОСИЛ, чтобы Димку по возможности лишний раз не поминали.

— Меня и попросили. Очень убедительно. А остальных просто купили. Чем еще объяснить такой приговор? Условный срок заказчику и два года колонии общего режима исполнителю… Еще, небось, через год и вовсе освободят. За хорошее поведение.

— Я не знал, Надь.