Но по сравнению с тем, что я пережила, когда родила свою тройню — это просто курорт.

Саша не появляется. Ни лично, ни по телефону. Ну и черт с ним. Когда на Даньку оформляли документы, в графе «Отец» просто поставила прочерк и все. Правда отчество у моего сына все-таки — Александрович. Как-то показалось глупым придумывать что-то другое. Александрович ничем не хуже Петровича или Илларионовича. Один фиг.

Выписывают нас с Данькой только через три недели. Не из-за него. Из-за меня. Сначала лечат тело. А потом приходится лечить душу… Нервы точнее. Что-то со мной странное приключается.

Жизнь моя вдруг в моих же глазах теряет всяческие краски, становится невыносимо серой, скудной, убогой. Чем так жить, так лучше повеситься… Доктора говорят, что это послеродовая депрессия — достаточно распространенный синдром, который в моем случае еще и усугубился тем стрессом, который мне пришлось пережить прямо накануне появления на свет моего ребенка. Может и так, но мне от того, что врачам кажется, что они знают причину произошедшего со мной, совсем не легче.

Пить антидепрессанты и любые психотропные средства нельзя.

То есть можно, но тогда придется бросить кормить, а я к такому шагу ну совсем не готова. Если только месяца через три… И то рановато… Так что придется как-то справляться с депрессией самой.

Любка уверена, что лучший способ борьбы с любым стрессом — здоровый секс.

— В презервативе только, мать, а то опять вляпаешься, как бедная Лиза.

— Она не была беременна.

— А чего ж топилась?

— От любви. После того, как ее любовник бросил.

— Дура! Если б все из-за этого топились, уже и баб бы на земле не осталось. Ты, надеюсь, топиться-то не собираешься?

— Мне топиться некогда.

Мне сына растить надо.

Не буду же я говорить подруге, что топиться мне хоть и некогда, но очень хочется… Правда, после выписки из больницы, становится легче. Просто потому, что дел тут же прибавляется. Стирка, уборка, готовка. В магазин сходить, с Шариком-Бобиком погулять и с Данькой тоже. Только вечерами, когда малыш мой наевшись засыпает, а у меня появляется время на то, чтобы в очередной раз заняться самокопанием, бывает очень уж тяжело. Одно хорошо — хоть финансовых проблем нет.

Суд действительно вынес решение в мою пользу, и теперь денег у меня достаточно для того, чтобы жить относительно безбедно."

"Саша по-прежнему не появляется. Причем из-за этого в первую очередь обидно даже не за себя. За ребенка. Он же не виноват, что так все у нас получилось. И я ни в чем не виновата… Да и Саша тоже, наверно… Если уж судить совсем по большому, Гамбургскому счету.

Еще до того, как заварилась вся эта каша с моим похищением, Сева водил меня в театр Вахтангова на безумно смешную комедию.