— Да он его, вроде, совсем не ненавидит. Наоборот… Сумасшедший он. Совсем двинутый. То все вроде ничего, а потом как накатит. В последние лет пять совсем ему плохо стало. Держат его в дурке, но иногда ему удрать удается. Все ж таки стараются, чтобы он не совсем в тюремных условиях жил. Вот он этим и пользуется. Сумасшедшие они ведь хитрые.

— Ну да. Сбегает. И убивает людей.

— Это ты с чего взяла?

— Сам мне рассказывал. Нравилось ему это занятие — рассказывать мне о том, как он раз за разом убивал любовниц своего… кем ему Саша-то приходится? Он ему — шурин, а Саша ему?

— Да хрен его знает! — рычит Любка и склоняется ко мне поближе.

 — А что именно рассказывал-то?

— Что убил пятерых. Нет. Четверых. Пятую отпустил, потому, что ребенок которого она в том подвале родила, не от Саши был. Она только ему наврала, что от него, чтобы привязать к себе. Ребенка этот Дима то ли убил, то ли он сам умер, а бабу эту несчастную выпустил. Только она потом все равно повесилась. И меня он убить собирался. И малыша наверно тоже…

— Вот ч-е-е-ерт!

Любка призадумывается. Сидит, грызет ноготь. Думает. Наверно о том, как бы ей половчее запихать обратно в шкаф вывалившиеся из него начальственные скелеты…

— Ты, Люб, не волнуйся.

И своим этим — ну, которые приходили с Сашей, — тоже скажи. Я вот тебе сейчас это рассказала и все. Больше никому и ни слова. Мне жить дальше надо. Ребенка растить. Я ведь мать-одиночка, — усмехаюсь криво. — Какое там пособие на ребенка матерям-одиночкам положено? Не знаешь?

— Ты теперь, после того как тот тип показания против жены твоего бывшего дал, не мать-одиночка, а разведенка с офигенным приданным. Суд однозначно встанет на твою сторону.

Так что из желающих записаться в отцы к твоему мальчишке очередь будет.

— Никогда не любила очереди…

— Да. Это я знаю… Одного не пойму — как-то все не вяжется…

— Что не вяжется?

— Не мог Шарыгин врать?

— Мог. Но зачем? Чтобы попугать меня? — пожимаю плечами. — Кстати, спрашивала его, не он ли стрелял в того мужика на дачах, потом в Сашу, а после и в Шурку Сенцова…

Опа! Проговорилась! Но Любка так занята своими размышлениями, что похоже на знакомое с детства имя не реагирует. Сидит, продолжает что-то там грызть.

Уже по-моему не ноготь, а мясо на самом пальце.

— И что?

— Сказал — не он.

Кивает.

— В Александра Сенцова — точно не он. При обыске у того мужика, которого наняла Светка Вербицкая, снайперку нашли. Жадный, сученок, оказался, не выкинул. Так вот пули, которые выпустили в Сенцова на пороге дома Симоновых — из нее. Все точно. Деться ему было некуда, он и признался. Так что версия твоя провальная оказалась. Не в Сенцова стреляли, и уж тем более не потому, что он на Тургенева похож. В тебя, мать, стреляли.