Как и твое утверждение о том, что я тебя якобы унизил. Жду дальнейших аргументов.

Зоя сжала руки в кулаки. Он хочет еще? Пожалуйста!

– Наш разговор в библиотеке, где ты угрожал вернуть меня в центр!

– Вынужденная мера.

– Вынужденная? – переспросила Зоя, закипая, уже перестав замечать свою обнаженность.

– Совершенно верно. Я несу ответственность за тебя и твои действия. В случае совершения преступления ширас, за него отвечает купивший ее мрасс. Так что и на этот раз твое замечание не учитывается. Ты была нестабильна, тебя необходимо было привести в норму.

– А сейчас я в норме?

– В большей, чем я ожидал.

Его слова явно не относились к ее адаптации. Серые глаза остановились на груди Зои. Соски невольно зажгло, они ответили помимо воли хозяйки: напряглись и превратились в две горошинки, дерзко торча. По коже побежали мурашки, но не от холода.

И в очередной раз Зоя поразилась собственной реакции при малейшем намеке на секс. Она втянула живот, пытаясь справиться с зарождающимся жаром между бедер.

– Как скажешь, – пошла на попятный Зоя, желая, чтобы он перестал на нее смотреть. Дура! Сама вышла голой.

Любой нормальный мужик будет смотреть на обнаженную женщину. А Варшавский ее желал, чего греха таить, она хорошо помнила упиравшийся в нее эрегированный член.

– Струсила? – он раскусил ее.

– О чем ты? Не понимаю, – стараясь придать лицу невозмутимое выражение, Зоя направилась к шкафу, где развесили ее одежду.

И задохнулась, когда ее схватили и прижали спиной к мужской груди.

– Сначала я был против тебя, – жаркий шепот опалил чувствительный участок кожи в районе шеи. – Заказывал другой типаж. Но когда ты ворвалась полуобнаженной в мою комнату, понял, что заблуждался.

Ты очень соблазнительная. И желанная. Твои формы женственны, я жду не дождусь, когда смогу прикасаться к ним, не наталкиваясь на сопротивление.

Поразили сразу несколько моментов.

Она желанна. Это первое.

Второе. Ее никто не собирается насиловать.

От осознания испытываемой мужчиной страсти и того, что ей дадут выбор – или иллюзию выбора, – тело Зои содрогнулось, кровь вскипела, гормоны взбунтовались. Стоять прижатой к Юлиану оказалось сложнее, чем она представляла. Разум и тело зажили отдельной жизнью.

Когда-то, в годы подросткового сексуального просвещения, черпаемого из книг и фильмов с отметкой «18+», Зоя с иронией относилась к сценам, где главная героиня, испытывая к герою отрицательные эмоции: презрение, ненависть, – сгорала от желания, стоило ему к ней прикоснуться.

Задавалась вопросом: «Разве такое возможно?» Теперь знала ответ.

Да.

У нее задрожали ноги, и она всем телом ощутила, что обнажена. Доступна для его жадного взгляда.

Зоя причисляла себя к женщинам, относящимся к сексу как к естественной потребности.