Платон все равно ушел здороваться с очередными знакомыми, так что ничто не мешает мне отдаваться ритму, двигая бедрами в такт музыке. Надеюсь, так мне удастся потушить пламя, которое медленно сжигает меня весь вечер.

Сейчас я не хочу решать, что делать со своей ложью. Не хочу думать, как вырулить из этой тупиковой ситуации, в которой Платон ищет собственную тень.

Рядом оказывается какой-то мужчина. Он ослепительно улыбается во все тридцать два зуба, и на щеках, несмотря на темную щетину, проглядывают ямочки. Красивый, соблазнительный, с подтянутым телом и старше меня — на вид ему около тридцати пяти.

Глаза у него светлые-светлые, почти прозрачные, а зрачки темные, и это сочетание напоминает мне глаза нашей служебной собаки породы хаски.

— Привет, малышка, — выдыхает он мне в ухо.

— Привет, Дружок, — отзываюсь со смехом.

Мужчина принимает мое безудержное веселье за благосклонность и удваивает ухаживания. Он хорошо танцует, его руки скользят по моему телу, но в то же время он сохраняет дистанцию и не переходит черту.

Но стоит мне взглянуть в его глаза, как я вспоминаю ту собаку, и, начинаю истерически хохотать.

Но его это не парит, потому что все это время он еще и говорит что-то, только я не слышу из-за музыки. Мой смех он принимает на свой счет.

Со всеми парнями, которым я пыталась дать шанс, было то же самое. Вроде хорош, вроде внимательный, но не Платон. И все.

Танец становится все горячее, и это начинает меня утомлять.

Мужчина меня не чувствует. Не улавливает мою усталость от его напора, и что я не хочу преодолевать черту приличий.

Его дерзкие руки уже лежат на моих бедрах, и он тянет их на себя, хотя я пытаюсь вырваться.

— Ну что ты, малышка?

Он прижимает меня сильнее к своему твердому паху, и вот тогда до меня доходит, что юбка уже опасно задралась. Еще одно неаккуратное движение и я начну сверкать голой задницей всему залу.

Но по телу вместо адреналина, который придал бы мне сил, разливается стылое, как холодец, онемение, а веселье уступает место панике.

— Руки от нее убрал.

Я бросаюсь к Платону, но он и так стоит рядом, поэтому, собственно, его голос так хорошо слышно. Даже в том единственном шаге, который я делаю, успеваю запутаться.

Один каблук цепляет другой, и я упала бы, потому что обеими руками цепляюсь в юбку, считая, что именно ее надо удержать на месте. А уж с телом как-нибудь потом разберемся.

Слава богу, трезвый Платон ловит меня раньше, чем я растягиваюсь на полу.

Мужчина с глазами хаски выглядит удивленным.

— Платон? — говорит он. — Так эта малышка с тобой, что ли?

Лицо Платона вытягивается, а уровень агрессии в зеленых глазах стремительно снижается. Платон больше не изображает «альфа-самца».

— Ростов?!

Глава 11.