Год назад я еще учился в школе, а последние полгода считал себя самым счастливым человеком на планете, но теперь… Это просто не могло происходить со мной.

Юля заплакала, как раз когда я решал — нож или бритва.

Я пошел к ней, потому что не мог иначе. Мне нужна была тишина. Я взял дочь на руки. Ощутил этот младенческий особый запах. И понял, что не смогу поступить так с ней. Иначе жертва моей жены будет бессмысленна.

Но теперь я один. В тишине, которая прерывается только моим невпопад колотящимся сердцем и хриплым дыханием.

Эти годы я прожил только ради дочери, но теперь она вполне может обходиться без меня. Грустная правда, которую я долгое время отказывался признавать.

Так что же сейчас?

Что может удержать меня в жизни?

Лея.

Новая волна боли прокатывается по мышцам судорогой, и я сгибаюсь пополам. Руками пытаюсь стиснуть грудную клетку, которая по ощущениям рвется, расходясь надвое. Ведь увеличившееся сердце в ней уже не помещается.

Мысли о Леи снова разгоняют застывшую кровь. В конечности словно всаживают миллионы острых иголок, но эта боль другая. Эта боль доказывает, что я все еще жив.

От моего саркофага остались одни руины.

Как и от жизни.

Но последнее я еще могу исправить. А саркофаг мне больше не понадобится. Я хочу любить и чувствовать себя счастливым. Снова.

Быть с ней. Быть в ней. Жить в этом доме. Завести еще детей, если Бог даст. Дарить ей то, о чем она мечтала столько времени, пока я был сухой мумией рядом с ней. Человек без сердца, который просто не мог увидеть любовь, которая всегда была в ее глазах.

Сердце бьется.

Колотится все чаще.

Стремительно.

Разгоняется, как гоночная машина, и я снова тру грудь. Хватит. Не так сильно. Не так быстро, стой.

— Платон…

Я хочу увидеть Лею, которой смогу наконец-то сказать, как сильно я ее люблю.

Но посреди спальни как наяву вижу и слышу ту, что девятнадцать лет владела моим сердцем. Вижу такой, какой она была в нашу первую встречу, когда мы были так молоды, что отрицали смерть, как какую-то глупость.

— Пойдем со мной, Платон…

В грудь на полной скорости будто вгоняют работающее сверло от дрели. Сердце обрывает свой бег. Замирает.

Я оглядываюсь по сторонам, не уверенный что еще могу видеть. Мир стремительно сужается. Блекнет. Чернеет, когда я непослушными пальцами сжимаю телефон.

Сознание пронзает шальная мысль — позвонить Лее. Сейчас я смогу сказать ей, что люблю. Но признание и станет моими последними словами.

А я хочу жить.

Я не хочу говорить о своей любви в первый и последний раз. И не хочу, чтобы она рыдала в ответ. К тому же… Они не успеют. Они могли уехать слишком далеко.

А еще Юля, Костя, Лея… Они не врачи.

Они мне все равно не помогут.