Иногда даже несколько лишних минут могут спасти жизнь.

Ростов говорит это так, что смеяться больше не хочется.

Задумавшись, тру грудь под рубашкой, и сразу натыкаюсь на внимательный взволнованный взгляд Леи.

— Все хорошо, — шепчу ей одними губами и возвращаюсь к Ростову: — Тяжелые дни на работе, Ростов?

— Да уж тяжелее, чем у тебя, Дмитриев, раз ты вторую неделю в офисе не появляешься.

— А ты откуда знаешь?

— Эм… Ладно, мне надо идти.

— Стой. Подожди, Ростов… Ты что, — озаряет меня догадкой. — С моей Катей?...

— Твоей? — повторяет разгневанным эхом Лея.

— Ну она не твоя, — уходит от ответа Ростов.

— А как же Ведьма? Боня? Улитка, в конце концов?... Ты же теперь многодетный отец, Ростов!

Он изменяет своей Ведьме? Ради чего?

Пытается доказать себе, что его еще возбуждают другие женщины? Надеется вернуться к прежнему образу жизни?

— Все сложно, Платон, — вздыхает Ростов. — И мне, правда, надо идти. Сделай то, о чем я просил, если собираешься жить там, куда по кривому расписанию ходят только электрички.

— Ну ты и мудак, Ростов.

— Слушай, я рад за тебя! — срывается друг. — Рад, что ты остепенился. Определился!… Просто не всем это дано, Платон, понимаешь?

— Что тут понимать? Она живет у тебя, а ты трахаешь мою секретаршу!

Лея откладывает каталог в сторону и больше не делает вид, что выбирает модель дивана.

— Блин, Ростов. Только не говори, что ты Катю еще и в свой зоопарк привел? — продолжаю. — Чтобы твоя Ведьма увидела?!

Ростов молчит."

"Вот отстой.

— Ты по уши в дерьме, Ростов.

— Знаю, — отвечает. — Привести-то привел, но не смог… Выставил твою Катю за дверь вместе с одеждой… Ты знаешь, каково это, когда у тебя даже не встает на голую женщину?

— Слава богу, не знаю.

— Ей восемнадцать!

— Она совершеннолетняя!…Что не так?

— Никита Андреевич, мы уже распилили череп!

Хочется студентам посоветовать череп Ростова распилить, чтобы убедиться, что мозги там вообще есть.

— Да, начинайте, — в сторону отзывается Ростов. — Студенты зовут, Платон. Давай.

Откладываю телефон в сторону, ошарашенно глядя на Лею, которая с нетерпением ждет моего рассказа.

— Что там у Ростова? — поторапливает она меня.

— Расскажу на обратно пути домой.

— А сейчас почему нельзя? — она хмурится, глядя на то, как я загадочно улыбаюсь.

К черту все!

Видимо, на мужском роду написано творить всякое дерьмо, когда ты впервые влюбляешься…

Пока я иду к директору магазина, грудь снова прошивает будто иглой. Организм реагирует, как и раньше. Стоит подумать о любви, как новая трещина в спасительном саркофаге отзывается в груди самой настоящей физической болью.

То, что стало моим спасением когда-то, теперь обернулось проклятием. Я бы с радостью признался Лее… Вот только все еще не могу.