И тогда-то все и оборачиваются.

Смотрят на меня, как будто чего-то ждут. Я чувствую себя также неловко, как на семейных торжествах, когда твой черед говорить тост.

От мысли, что здесь обе наши семьи и все они уже знают о нас с Платоном, у меня тоже подскакивает давление. В ушах шумит.

Платон смотрит на меня. И хотя в палате хватает людей, я вижу его одного. Не знаю, куда смотрели врачи, но впалые глаза и темные круги под глазами явно не свидетельствуют о том, что с ним все в порядке. Сердце снова болезненно сжимается.

— Иди сюда, конспираторша, — с кривой ухмылкой говорит он.

Смеются все, кроме меня.

Делаю несколько шагов. Палата небольшая, но кажется, что Платон сейчас на другом конце света. Не могу поверить в то, что это происходит на самом деле. Жутко непривычно, что теперь я могу вот так на глазах у всех подойти к нему и коснуться.

Даже обнять.

И мне больше не нужно отсчитывать про себя три секунды, чтобы эти объятия не казались неприличными или их можно было принять за что-то еще.

Все уже знают, что мы вместе.

Платон обнимает меня в ответ. Крепко, до хруста костей. И даже сажает рядом с собой, пока остальные продолжают стоять.

Черт, а я-то надеялась, что запас слез в моем организме истощился еще после коррекции зрения. Но нет, я опять плачу, уткнувшись в его плечо. И не могу разжать объятия.

— Все хорошо, Лея. Со мной все хорошо… — тихо говорит он, касаясь моей спины.

Он продолжает меня обнимать, пока прощается с Костей и Идой Марковной.

— Мы вас подвезем, Сара Львовна? — говорит Юля со знакомым напором. — Пойдемте, в машине как раз места всем хватит.

Моя мама медлит.

По привычному сценарию я должна уйти вместе с ней. Но я поднимаю на нее взгляд, утираю слезы и обещаю позвонить.

Перевожу взгляд на Платона. Он тоже смотрит на меня.

— Видишь, со мной все в порядке, а ты испугалась…

— Я слишком сильно тебя…

Он не дает договорить.

Затыкает меня поцелуем, порывистым. Стремительным. Страстным. Целует, пробуя на вкус. Прикусывает нижнюю губу и зализывает языком место укуса.

— Ты не хочешь, чтобы я говорила это? — успеваю выпалить, а он уже опрокидывает меня на постель, нависая сверху.

Снова целует, опираясь прямой рукой возле моей головы.

— Не надо... — шепчет между поцелуями. — Просто не надо…

— Все усложнять? — подсказываю.

— Убивать меня раньше времени.

— Что это значит? — отталкиваю его. — Так ты поэтому в больницу попал? Это тебя мои признания довели?

Пытаюсь подняться, но Платон успевает перехватить мои запястья и вжимает обратно в постель. Он как утяжеленное одеяло, что не дает вертеться в постели. И я быстро выдыхаюсь, перестаю сопротивляться.

Быстро уловив смену настроения, Платон ведет носом по моей челюсти, а после по шее.