За забором послышались шаги, и я увидел двоих патрульных из роты Соловьева, махнул им фонарем, они поздоровались в ответ и пошли дальше. «Спите, жители Багдада, в Багдаде всё спокойно», – пронеслось в голове. Натаскав с поленницы дров, затопил печь, затем наносил воды и отправился завтракать.

Света уже согрела чайник и выставила на стол мед и напеченные мамой лепешки.

– В одиночку хомячить собрались? – высунув голову из спальника и улыбаясь, спросил Димка.

– И тебе доброе утро. Завтракать будешь?

– А то! Сейчас только до ветру схожу да умоюсь.

Димка шустро выскользнул из спальника, потянулся, прицепил на пояс кобуру и вышел.

Когда он вернулся, погромыхав на веранде умывальником, его уже ждала кружка с чаем. Вытерев руки и повесив полотенце на плечо, он сел рядом со мной и, подмигнув, сказал:

– Нехило ты подушку придавил.

– Ага, сам в шоке. Пойдем сейчас со Светой в баню, а то ко мне роба прилипает.

– Это да, мы вчера тоже все попарились. Я потом в город с Хохлом съездил.

– Ну и какие новости?

– Да много каких, после бани посидим, еще чаи погоняем, расскажу.

– Давай. Про группу, с которой Борис ушел, есть что-нибудь? А то Фомин мне говорил, что они на связь не вышли по графику.

– Да есть такое, нет от них ничего.

– Хреново. Что делать будем?

– Вот и про это поговорим, когда помоешься.

В бане мы провели почти два часа. Пришлось подтапливать. Ну а что… соскучились мы по друг другу, очень. В общем, напарившись, мы вернулись в дом, где все уже проснулись. Обнаружив меня не занятым партизанщиной, дети сразу же воспользовались моментом, и я провел время с ними практически до полудня, и чай с Димкой отложился сам собой. Пришли Сашка с Маринкой и дочкой, и мы всем табором уселись обедать. Потом я, Димка, Сашка, Яков и Андрей уединились в сарае – нашем мини-складе РАВ. Чистили оружие, проверяли боекомплект и снаряжение.

– Ну, в общем обстановка на вчерашний день такая, – сказал Димка, набивая спарку магазинов к АКМС, – американцы утопали… почти все.

– В смысле?

– В прямом. Тридцать пять человек отказались уходить и попросились остаться здесь жить. Все – эмигранты из бывших стран Варшавского договора, ну или дети этих эмигрантов.

– О как. Значит, у братьев-славян совесть проснулась?

– Ну, получается так. Батя дал добро им остаться с испытательным сроком, до первого косяка, так сказать.

– Да тут не в совести дело, – сказал Яков. – Я ведь тоже искренне верил в то, что еду сюда помогать.

– Это называется «разрыв шаблона», – вставил Сашка. – Только некоторым для понимания необходимо люлей получить.

– Наверное, – пожал плечами Яков.

– Ну и чем они думают заниматься? – спросил я Димку.