Что бы она не говорила, а усталость все равно берет свое, не проходит и пяти минут, а малышка уже сладко посапывает в подушку. Понимаю, что не усну, одеваюсь и выхожу из спальни.

В доме стоит полнейшая тишина, видно, все его обитатели разошлись по своим спальням. Спускаюсь вниз и, к своему удивлению, нахожу на кухне сидящего за столом Аида.

— Не спится? — спрашиваю и сажусь напротив. Мы ведь так и не поговорили, — можно? — спрашиваю и киваю на лежащую на столе пачку сигарет, он кивает в ответ.

Молчим какое-то время, заполняя пространство клубами дыма. Делаю несколько затяжек, выдыхаю дым и наконец нарушаю возникшую тишину.

— Я ведь уверен был, что ты погиб.

— Не срослось, — усмехается он и тушит сигарету, — когда после взрыва, случился обвал, я был уверен, что это конец, а на деле повезло, не сильно меня придавило. Очнулся, темнота вокруг, тело ломит, дышать невозможно было, а главное не помнил ни черта, ни кто я, ни что я там забыл. Брел в каком-то тумане в неизвестность, пока на деревню не наткнулся. Добрые люди помогли в себя прийти, память только все никак возвращаться не хотела.

Не стал перебивать, слушал его внимательно, удивительно, даже представить себе не мог, что когда-нибудь его встречу вновь. Тот обвал похоронил пацанов заживо, мне, можно сказать, повезло, пока Грома из-под пуль выносил раненного прогремел взрыв, начался обвал, оставил тогда Олега, пообещал, что вернусь и рванул обратно, не успел только ни черта, поздно было, а после и самому досталось.

— Я смирился с тем, что память потерял, — продолжает старый друг, — решил начать новую жизнь, остаться там. Несколько лет прожил, язык постепенно выучил, руки, слава Богу были на месте, прокормить себя я мог.

— И чего ж не остался? — спрашиваю и усмехаюсь, беру вторую сигарету, разговор, видимо, долгий предстоит, раз уж его на откровения прорвало.

— Обстоятельства вынудили, — пожимает плечами и взгляд меняется, видел я уже эту пустоту в глазах, правда в других."

"— Мне интересно, с чего такая преданность Воронцову? — спрашиваю, откинувшись на спинку стула, давно мне этот вопрос покоя не дает, с первого дня нашей новой встречи. Это не просто работа, он Графа ценой жизни готов защищать, я это еще в прошлый раз понял, по взгляду видел. Я бы еще понял, если бы жизнью ему обязан был, так ведь нет, все ровным счетом наоборот.

— Судьбы у нас похожие, — отвечает он, — братья по несчастью, можно сказать.

— Только не говори, что тоже положил глаз на жену Забарского, — всматриваюсь в его глаза, но ответа в них не нахожу, там все та же пугающая пустота, та же, что и в глазах Воронцова.

— Нет, — отрицательно качает головой и делает глоток из стоящего рядом стакана с водой, — не на нее.