К подобным заявлениям, да ещё если финансовое положение супругов до свадьбы сильно разнилось, относятся чаще всего скорее формально.

– И на неё ещё и повесят мошенничество, – мрачно закончил я.

Гениально, отец. Гениально и грязно. Теперь я буду ещё большим мудаком, захлопнув её в клетке. Её личная «Не сказка о птице в неволе», написанная мной.

– Она не просто меня не простит – возненавидит до конца своих дней.

– А это уже, сынок, – мама вдруг успокоилась и положила руку мне на локоть, – зависит только от тебя. Время и забота сделают своё, и девичье сердце оттает.

Я сжал пульсирующие виски ладонями и опустил голову. Господи, о чём они вообще говорят? Сумасшедший дом.

– Есть одна проблема, – я почти никогда не грубил родителям, но сейчас сдержаться не мог. – Аня. Так или иначе, ты способен заставить меня. Но её ты не заставишь.

– Предоставь это мне, Роман. Я знаю, как это сделать. И не вздумай сунуться к девчонке, пока я не скажу. Ты уже и так достаточно натворил.

Глава 36

Генеральный сидел напротив, сцепив пальцы в замок, и молчал. От напряжения болела спина, настолько неестественно ровно я её держала.

Но расслабиться не могла.

Он знает. Всё или не всё, но знает. Не просто так же меня вызвал. Увольнения я не боюсь, и сама собиралась, но что именно рассказал ему сын – не знаю. Может, извернул всё так, будто развратная помощница сама изнасиловала его дорогого сыночка.

А ещё я совершенно точно не знаю, откуда возьму деньги на оплату поездки дедушки в Израиль и реабилитацию. И ежу понятно, что устройся я хоть на три работы – такой зарплаты, как в «Ситистрое», мне не видать.

– Аня, – как-то подозрительно мягко произнёс Ротканов, – девочка, я всё знаю.

Слишком мало информации. Хочет, чтобы я сама что-нибудь сказала?

– Мой сын поступил с тобой чудовищно, – должна бы выдохнуть, но мягкость этого человека настораживает, и я просто продолжаю смотреть на него. – И я шокирован. Как и сам Роман.

– Будете его защищать? – не знаю, как мне удавалось сохранять самообладание, но внутри лёд уже начинал трескаться, и наружу просачивалась лава злости и отчаяния.

– Ни в коем случае, – Игорь Евгеньевич встал и зашагал по кабинету. – То, что он сделал – ужасно, низко.

Но Рома не отморозок, Аня, и ты сама это понимаешь. Мальчик запутался, заигрался, был ослеплён страстью, в конце концов.

– Мальчику – двадцать пять лет, Игорь Евгеньевич. И поздновато уже за него проблемы решать, не находите?

Ротканов остановился и внимательно посмотрел на меня, прищурившись. Кивнул каким-то своим мыслям.

– Он и пытался. Поэтому под замком сидит на даче. Охране приказано изъять телефон и ни под каким предлогом не выпускать.

Что ж, заботливый отец, ни дать, ни взять.