И снова – пауза, наполненная мучительным ожиданием чего-то… чему и сама не могла дать названия.

– Пока, Оль, – сказал он и отголоски его слов растворились среди обрывистых гудков.

* * *В день именин мы с Риммой Феликсовной и мамой вертелись на кухне с самого утра: запекали мясо, нарезали ингредиенты для салатов, замешивали тесто…"

"Работалось на удивление комфортно и легко. Свекровь не пыталась вставить, как это было раньше, свои пять копеек по поводу любого моего действия, лишь молча и споро выполняла то, о чем ее просили. И от этой покладистости внутри зарождались, тесно сплетаясь, незнакомая теплота к этой женщине, и одновременно – горечь.

Ну почему так не было с самого начала? Почему нужно было все разрушить, уничтожить мой брак и семью, чтобы обрести этот, такой внезапный покой в отношениях с ней?

Видимо, у всего была своя цена. И у этой перемены – очень дорогая и жестокая.

– Я все принес, – заявил Глеб, заявляясь на пороге кухни. – Свечи с ангелочками, шпажки с буквами, салфетки…

– Положи там, – махнула быстро на столешницу, снова отворачиваясь к духовке, где сидел традиционный каравай, который я до смерти боялась спалить, не доглядев в этой суматохе.

Хотя, по сути, мы ждали не так уж и много гостей. Именины обычно отмечали узким дружески-семейным кругом. Помимо уже присутствующих должна была прийти Катя, друзья Глеба с работы, да соседи, с сыном которых дружил во дворе Тео. Ну и тот таинственный гость, которого муж попросил пригласить тоже.

Я могла лишь теряться в догадках о том, кто же это был. Но еще больше вопросов у меня возникло тогда, когда этот человек появился на пороге…

Он был статным мужчиной где-то за шестьдесят. Высокий, все еще стройный, сохранивший завидную гриву волос, полностью покрытых сединой. Его пышные усы, закрученные на старомодный манер, придавали ему одновременно залихватски-бравый и странно-уютный вид.

Пока я рассматривала неожиданного гостя, рука Риммы Феликсовны рядом со мной нервно дрогнула и нож с шумом врезался в дощечку, где она нарезала закуски.

– Что он тут делает? – прошептала она тихо, и в голосе ее мне даже послышалась… паника?

Сложить дважды два было не так уж и сложно. Но понимания того что происходит, это все же не добавляло.

Подойдя к Глебу, я негромко спросила:

– Что творится?

Он неторопливо перевел взгляд с матери на мужчину и обратно, после чего его глаза сосредоточились на мне. Улыбнувшись так, что у меня замерло сердце, Глеб сказал:

– Ничего особенного. Я просто исправляю ошибки… свои и чужие.

– Я очень рад был познакомиться с людьми, которые дороги для Риммы, – сказал перед уходом Рудольф.

Застыв глазами на моей свекрови, все же отвел их, и в этот момент, кажется, стало неловко и мне, и Глебу. Хотя ничего особенного не произошло.