Она годами ему внушала, что никто ей больше не нужен, что живет только ради одного лишь Глеба…

Но все это было до того, как он сам пожелал вырваться из-под ее крыла, которым она из последних сил его к себе прижимала. Так почему же Римма теперь не имела права заняться и своей жизнью тоже?

– Ты же хотел жить самостоятельно, – заметила строго. – Так живи. Я больше не вмешиваюсь. Не докучаю тебе звонками, не лезу с советами. Разве не этого ты хотел?

Сын заметно растерялся. Словно вдруг потерял опору. Словно земля ушла из-под его ног…

В первый момент захотелось протянуть к нему руку, сказать, что она, его мама, всегда ему поможет.

Всегда подскажет, как лучше. Но он уже был взрослым. И, как показали последние несколько дней, они вполне могли прожить и отдельно друг от друга. И если раньше ей казалось, что без Глеба она умрет… то теперь, когда действительно побывала у порога смерти, Римма многое переоценила и поняла.

– Я ничего не понимаю… – пробормотал в итоге растерянно Глеб.

Она отвернулась, спокойно поставила на плиту чайник. Все же она еще оставалась его мамой и не могла позволить ребенку уйти от нее голодным.

– Что тут непонятного? – пожала Римма плечами. – Я наконец живу своей собственной жизнью и не лезу в твою.

– Так у тебя с этим… Рудольфом все серьезно?

Римма фыркнула себе под нос. В ее-то возрасте такие выражения казались просто нелепыми, но Глеб выглядел очень сурово, когда задавал этот вопрос.

– Мне уже за шестьдесят, если ты забыл, – ответила она после паузы. – Какая разница, серьезно это или нет, если завтра может и не настать? Зато сегодня мне было хорошо.

– Хорошо, значит… – процедил Глеб с какой-то горечью, словно она его в чем-то обманула или подвела…

Впрочем, наверно для него все так и выглядело. Она сама приучила его к тому, что важнее него нет для нее никого в целом свете. Но Глебу придется с этим свыкнуться, как и ей – с тем, что он когда-то выбрал жену, не советуясь с ней и наплевав на ее мнение…

– Ты голодный? – спросила она сына. – Я сейчас чаю тебе сделаю с бутербродами. Но если хочешь, то могу и пельменей сварить…

Глеб резко поднялся на ноги, едва не перевернув при этом стол.

– Не надо ничего, – едва не выплюнул в ответ. – Раз я тут лишний, то лучше пойду.

Он принялся поспешно обуваться и сердце ее в этот момент заныло: она расстроила своего мальчика. Но ведь правда была в том, что он уже и не мальчик вовсе, а мужчина. И ему тоже предстояло многое осознать.

– Ты не лишний, – горячо проговорила в ответ, нагнав его в прихожей. – Но, наверно, лучше и в самом деле иди. К жене и сыну.