– Я приличная девушка!

– Приличные девушки не снимают неприличные видео, – с презрением заметила Римма Феликсовна. – Тебе ничего не светит, Божена, так что лучше признай, что я права…

– Да! – раздался резкий, полный злости и ненависти голос, в котором с трудом узнавалась неземная фея Божена. – Да, все так и было! Ненавижу тебя, старая карга, ненавижу!

Римма Феликсовна ничего не ответила, но, судя по последующей возне, она снова погнала Божену сумкой или что там ей попало под руку, как пастух – паршивую овцу.

Когда их шаги удалились куда-то в глубину квартиры, Глеб внезапно выдохнул:

– Да уж… после такого не грех и выпить.

Раздался звон, хлопок пробки и до меня снова донесся тот самый запах, что беспокоил меня раньше, только теперь куда более насыщенный и четкий…

– Будешь? – предложил муж, предварительно отхлебнув сам. – У мамы всегда был отличный вкус на херес.

Так вот что это было!

Я молча протянула руку за бутылкой и наши пальцы встретились: показалось, что меня словно током прострелило насквозь от этого мимолетного касания…

Пытаясь это скрыть, я поспешно отвернулась и сделала торопливый глоток.

Тело Глеба вдруг оказалось еще ближе, еще интимнее прижалось ко мне, хотя казалось, что после времени, проведенного в этом шкафу нос к носу, это уже и невозможно…

– Оль… – шепнул он мне на ухо и я едва не застонала вслух от того, сколько всего будило во мне это единственное слово – мое имя, а точнее – то, как он его произносил…

Как молитву. Как тантру. Как откровение…

– Что? – ответила и не узнала в этом испуганном писке собственного голоса.

А я ведь действительно боялась. Того, что он сделает дальше. Но еще больше – того, что он не сделает ничего…

Сильные руки резко развернули меня, и я оказалась лицом к лицу с Глебом. Его дыхание касалось моих губ, щекотало нервные окончания, поджигало кровь…

– Прости, – только и сказал он.

В душе шевельнулось разочарование, но тут же исчезло, растворилось в следующее же мгновение, когда Глеб начал целовать меня так, что я забыла, как дышать. Так, как не целовал уже много лет. Так, что я сама невольно прижалась к нему еще теснее, жадно выбирая в себя каждое касание, каждую ласку…

Его губы отпустили мои, перекинулись жадным вихрем на шею. Руки шарили по телу, разжигая внутри неконтролируемый, сносящий все на своем пути, пожар…

– Ох, – только и смогла выдохнуть беспомощно и тут же его губы снова накрыли мои, язык ворвался в рот – властно, по-хозяйски…

Но вдруг…

Дверцы шкафа резко распахнулись, обрушив на нас дневной свет. А вместе с ним и умиленный вздох свекрови:

– Ну какая же прелесть!

Какая прелесть? Какая прелесть?!

Она это серьезно?

– Никаких прелестей! – хрипло отрезала я и, отпихнув от себя мужа, вылезла из шкафа.