— Вас готовят к операции, — отвечает одна из «масок», и мне даже удаётся сосредоточиться на её глазах. — Хирург придет через минуту и начнём.

— Я сама собиралась… я хотела…

— Не волнуйтесь, Виктория, кесарево сечение никак не сделает вас плохой мамой. Воды отошли, но у вас отсутствует родовая деятельность, вы просто не в состоянии. Так что было принято решение родоразрешать путём кесарева сечения.

Пусть так, только бы всё было хорошо. Захар бы хотел этого. Я справлюсь ради него и малышки.

Люди в операционной приходят в более активное движение, и у стола я наблюдаю ещё двух врачей. В момент, когда на лицо ложится маска, замечаю, что глаза одного из них мне кажутся очень-очень знакомыми. Сердце пропускает удар, но я ведь понимаю, что это невозможно. Это не мой Зернов, как бы я этого не хотела. Просто наркоз уже проникает через лёгкие в кровь и заставляет видеть то, чего быть не может.

Никаких вертолётов, странных видений, тумана и прочего мне не видится. Тишина и пустота. Ничего. Кажется, будто я закрываю глаза под действием наркоза и уже спустя несколько секунд чёрного вакуума меня тормошат.

— Виктория, вы меня слышите? Просыпайтесь!

Выныривать сложно. Меня кружит и тошнит. А ещё вместе с этим хочется есть. Сладкого почему-то. Зубы стучат, тело колотит. Очень холодно.

— У вас дочь. Два килограмма шестьсот грамм, рост сорок шесть сантиметров. Здорова, хотя недоношена. Отойдёте от наркоза, её принесут кормить.

Волосы на висках становятся мокрыми от слёз. Дочь. Моя Полина. Наша с Захаром…

— Хочу увидеть её, — никогда мне не было так сложно говорить. Больно и сухо в горле, язык неповоротливый.

— Позже, сейчас надо поспать.

Всё это врач-анестезиолог говорит, пока меня куда-то везут на каталке, а потом командует медсестре, называя дозировку лекарства. Она что-то вводит в болтающуюся рядом с каталкой систему и я снова отключаюсь. И снова в темноту. Но уже не такую глухую, как мне кажется.

А вот просыпаюсь под тихий писк монитора, отсчитывающего мой пульс. Свет в палате приглушён, светлые бумажные жалюзи на окнах опущены. Чувствую себя намного лучше: не трясёт, не знобит, только сильно хочется пить.

Наверное, монитор дал какой-то сигнал, когда я проснулась, потому что стоит мне пошевелиться, в палату тут же входит медсестра.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Нормально, — морщусь, но всё же чуть подтягиваюсь на постели. — Горло саднит.

— Это из-за трубки. Пройдёт.

— Мне обещали принести дочку.

— Конечно, — она улыбается. — Сейчас я сообщу в детское отделение, что вы проснулись, и её привезут. А пока позову доктора, что вас оперировал.

Я киваю, медсестра меняет капельницу и уходит. Делаю несколько глотков из стакана, что она принесла.