Пока он переодевается в домашнее и возится в ванной, я ставлю букет на окно, в красивую вазу. Ласково провожу по лепесткам.

Все будет хорошо…

— Ну давай рассказывай, — вздыхает Леша, когда после ужина мы переходим к чаю, — я же вижу, что тебя распирает.

Он слишком хорошо меня знает.

А я? Знаю ли я своего мужа достаточно хорошо, чтобы перестать рассматривать сегодняшние события, как катастрофу?

— Это относительно Марины…

— Пфф, — он поднимает взгляд к потолку, — опять начинается… Я ведь уже сказал. Она просто ходит заниматься, иногда перекидываемся с ней парой слов и все. Просто разговор, ничего криминального.

Ее ладонь у него на груди — это преступление.

— Уверен?

— Более чем, Кир. Так что завязывай.

— Не могу, Леш.

— То есть ты весь день фантазировала на эту тему? В итоге сама придумала, сама обиделась. Так?

— Нет, — задумчиво кручу перед собой кружку, — я разговаривала с ней.

Он тут же вскидывает на меня удивленный взгляд. Настолько быстро, что у меня ёкает под ребрами.

— И где же состоялся сей знаменательный разговор?

— Ты не поверишь. В душе.

— Она же ушла…

— Она не ушла, — качаю головой и поднимаюсь из-за стола. Мне почему-то трудно усидеть на месте. Я вся дрожу.

Отхожу к окну и, уперевшись ладонями в подоконник, рассматриваю букет. Тонкий запах лилий приятно обволакивает, но справиться с моим волнение не в силах.

— И о чем же вы говорили? — уже совсем другим тоном спрашивает Леша. Его голос напряжен. Меня это нервирует еще больше.

— Она сказала, что ты ей нравишься, — спокойно, не оборачиваясь, — что ты – «ее человек», и она хочет тебя увести.

За спиной муж громко давится чаем и кашляет.

— Я что теленок безмозглый? Или пес цепной, чтобы меня уводить? — наконец, хрипит, с трудом переводя дыхание.

— Это ты мне скажи.

Разворачиваюсь к нему лицом и, сложив руки на груди, рассматриваю, будто впервые вижу.

— Капец какой-то, — поднимается на ноги и начинает ходить по кухне из стороны в сторону, как зверь в клетке.

На скулах играют желваки, ладони сжаты в кулаки, движения порывистые. Он злится. Но я четко знаю, что не на меня.

— Может, ты что-то не так поняла?

В ответ на такое абсурдное предположение я лишь вскидываю брови. Он морщится, сообразив, что ляпнул глупость.

— Твою мать…Кир…я не знаю, что сказать, — разводит руками, — что там ей в голову взбрело не представляю. Но это полная лажа.

— Лажа или нет, но в своих словах она была абсолютно уверена.

— Прекрати, — сердится.

— Ты будешь отрицать, что она с тобой флиртовала?

— Да…Нет…Твою мать, — сжимает переносицу, медленно выдыхает, — Так. Все. Стоп.

Разворачивается ко мне. Взгляд пылает:

— Кира, просто запомни одну вещь. Меня она не интересует. Вообще никак, никаким местом. Что там эта ненормальная говорила — это ее проблемы.