Мне в жизни никто никогда и ничего не дарил. Я там и сел в уголочке на маты и всё щупал этот костюм, мял такую чудесную переливчатую ткань, удивляясь, что эта вот красота — она моя.

И дёргался, думая, что попросят взамен.

А дядька Матвей принёс миску с вареной картошкой и пакет с кефиром.

— Ешь, — сказал он тогда. — Давай, а то кожа да кости.

И я ел.

А он сидел и глядел с прищуром так. У него со зрением проблемы имелись, а очки носить стеснялся. Потом мы говорили. Точнее он. Расспрашивать пытался, только я от разговоров отвыкший был. Да и никогда-то ни с кем по душам не приходилось.

Он же рассказывал.

Про себя.

Про зал этот.

Про жизненную несправедливость и новые времена, которые шанс дают молодым и сильным, если те готовы рискнуть.

Потом и ребята пришли. И как-то стало шумно, тесно. И странно. Потому что никто не пытался отнять куска и не видел во мне конкурента. Наоборот… нет, своим сразу я не стал.

Больно.

Не в теле. К этой я привык. В душе больно.

Он же ж учил нас. Тренировал. И вправду был отличным тренером, если сумел не с малых лет, а меня, здорового уже, в бойцы вывести, чтоб не хуже других.

И лучше.

— У тебя, Гром, — сказал дядька Матвей как-то под настроение.

— Способности. Их бы с детства развивать. Был бы ты тогда олимпийским чемпионом. Да и характер соответствующий. А характер в этом деле ещё важнее способностей.

— Почему?

— Потому что если характера бойцовского нет, то никакие способности не спасут. А ты давай, не отвлекайся… и думай, как бьёшь. Живой противник — это тебе не груша. Запомни, к противнику надо относиться с уважением, даже к слабому, потому что и слабый способен удивить…

Я будто услышал снова этот тихий спокойный голос, который наставлял.

Объяснял.

Указывал.

И снова объяснял. Раз за разом…

Мы ж верили ему. Он был… мозгом? Поначалу у нас самих мозгов хватало лишь на то, чтоб отнять и отнятое поделить без драки.

Совестью?

Сомнительно. Теперь, как понимаю, с совестью у всех проблемы имелись и немалые. Но дядька Матвей придумал кодекс.

Долбаная игра, изрядно ему облегчившая жизнь.

А нам…

Нам всем нужна была семья.

И дядька Матвей создал этакий её аналог. А заодно уж дал нам Цель и чувство сопричастности к чему-то древнему и великому. Самураи, мать его, нового времени.

Честь.

Слава.

Путь воина.

Грёбаные красивые слова, в которые мы верили всей душой. Как же… мы не просто банда. Мы другие. Выше их всех. И наша задача — навести порядок в городе, подмяв все шайки под себя, потому как только мы знаем, как это — правильно…"

"Точнее не мы, а дядька Матвей.

Как старший.

Как… глава?

Семьи?

Чего?

Хрен его знает. До сих пор ответа нет. И прощения, потому что, когда тебя предают свои — это больно, а когда вас всех сливает тот, кого ты почти боготворишь, кого полагаешь безупречным, это… это как душу вынули.