Всех умучили, хотели прознать, где горшок с золотом прячется.

— Какой горшок?

— Ну так… тот… ну… который у ростовщика. У каждого ростовщика есть свой горшок с золотом.

Твою же ж… он серьёзно?

Гляжу на Метельку и понимаю, что более чем серьезно. Верит он. И не только он.

— В нём вся сила… ростовщики же ж разные есть. Те, которые людские, и те, которые с той стороной знаются… ну силу берут. Удачливость. Ну и ещё вот что с иных людей не деньгами долги… что выпивают их. Души там. Силу… жизнь саму. Теням скармливают, а те им золото таскают, стало быть.

Говорил он это шёпотом, но с немалою уверенностью.

И Савка, очнувшись от жути, снова пугался, но уже не так, уже по-детски, как пугаются страшных сказок.

Только вот…

Мир этот странен. Очень. И не возьмусь я утверждать, что Метелька всё это сочинил. Или тот, кто ему рассказывал…

— Сказки, — спокойный голос, раздавшийся откуда-то сверху, заставил Метельку пискнуть, да и Савка внутри сжался. — Тени, мальчики, людей жрут, а не торговлю с ними устраивают. Для этих дел они туповаты.

— А… а как же… сумеречники! — выдохнул Метелька и тут же испугался.

— Сумеречники, — протянул Еремей. — Сумеречники… это уже не тени. Но и не люди…

— А кто?

— Твари, — Еремей произнёс это с немалой убеждённостью. — Редкостные твари… идём.

И развернулся, направляясь по тропинке вверх.

— Идём, — повторил Метелька, хватая меня за руку. — А то ещё заплутаем…

Это вряд ли.

Шёл Еремей неспешно, явно подтстраиваясь под наш шаг, но так, чтоб мы не поняли. И догнали мы его. И поднимались молча, но надолго Метельки не хватило.

— Еремей Анисимович, — обратился он превежливо. — А окажите любезность, поведайте про сумеречников… ну… ежели можно.

— Можно, — Еремей заложил руки за спину, и длинные полы его шинели вывернулись причудливыми крыльями. — Отчего же ж нельзя… всё можно, если осторожно.

А я рядом послушаю.

Очень мне про сумеречников интересно.

— Тени есть разного уровня. На низшем — всякого рода мелочь, которая к людям цепляется и силы тянет. Сразу никого не умучит, но вот здоровье там подорвёт, мысли нехорошие в голову вложит, да и так-то душу попортит. Если душа чиста, если человек в Бога верует и в церковь не постоять ходит, то такие его не возьмут.

Сгинут… но праведных немного, а теней — с избытком.

Еремей остановился у машины и открыл заднюю дверь.

— Там он снедь в корзинке. Ешьте. А то кожа да кости… ты тоже учиться хочешь?

— Х-хочу! Очень! — Метелька вытягивается. — Поверьте, дядька Еремей… я из шкуры вывернусь…

— Вывернешься, куда тебе деваться… и из шкуры, и в шкуру… — прозвучало ленивое обещание, но Метелька выдохнул с восторгом. — Полезайте, а то этак досветла не управимся. Мне ещё возвращаться.