Тень рванулась вперёд, и я увидел, как сумрачные когти её вошли в плоть другого призрачного существа, весьма напоминавшего крупную галку. То заорало, и протяжный вопль понёсся над рекой.

— Точно полынья… это икушники орут, — сказал Еремей, сплёвывая.

— А икушники — это кто?

Тень поглощала тварь, причём морда её вытянулась, образуя крючковатый клюв. Этот клюв и отрывал куски призрачной плоти, которые Тень жадно заглатывала.

— Совсем не учили? — осведомился Еремей.

Он стоял, озираясь, и думаю, взгляд его скользил по-над водой и зарослями ивняка, особенно плотными в этом месте.

— Совсем. Тут один был… рядышком.

— Был? — Еремей поглядел на меня.

— Был, — подтвердил я, а Тень икнула, но дожрала-таки остатки икушника. — Он это… умер.

— Случается, — к новости Еремей отнёсся спокойно. Тень же совершенно по-кошачьи облизала когтистую лапу. При этом и клюв не исчез, и из образа она не выпала. В конце концов, почему бы и не быть клювастым котам. Она поднялась и неспешно, уже не скрываясь, двинулась дальше. — Икушники — мелкие твари, только-только обличье принявшие. Их, если слабые, обычный человек и не увидит.

Так-то не особо опасны. Простейшего образка хватит, что защититься. Или креста там…

Я двинулся за Тенью, Еремей за мной, ну и Метелька с нами, стараясь держаться поближе к Еремею.

— А у них, значит, не было? Ну… у той девицы?

— Может, дурным делом промышляла. Тут есть рядом пара домов весёлых. Многие бабы подзаработать ходят. И некоторые, особенно, что недавно в деле, стыдятся, образки снимают, хотя не раз говорено, что этот грех и отмолить можно… или потеряла где. Хотя навряд ли.

Я тоже думаю.

А вот что сняла, так это возможно… но идём.

Впереди показывается стена, только какая-то покосившаяся. Дом, некогда добротный, ополз, наполовину съехавши в воду. Крыша его подломилась и просела. Черные провалы окон глядели сквозь ивняк, поднявшийся стеною. В нём уродливыми кругляшами виднелись брёвна, на которых некогда держалась ограда.

— А может, приняла чего… икушники — слабые. Обычный человек их и не ощутит, разве что настрой испортится. Но вот если пьяный или опию накурился, или в голове мысли недобрые, то икушник тогда на голову падёт да и зацепиться. Клюв у него длинный, прям в темечко воткнётся.

Голос Еремея звучал спокойно и даже отстранённо.

— Выжрет он и душу всю… а тело так-то без следов останется.

— Как у той женщины?

— Да…

Ясно.

Твари бывают разными, но моей Тени этот икушник на один зуб. Она вон и сейчас оглядывается, явно желая увидеть еще одного.

— Но обычно икушники стаями водятся… — добавил Еремей тише. — Этот был один?

— Да.

— Плохо, — он уже не дожидаясь разрешения задвинул меня за спину. А в руках появились револьверы. Причём такие вот, светящиеся слегка.