— Я бы и нашёл… третьего дня тут девку нашли, мёртвую. И без следов… повреждений. Высосали её, стало быть.

Или инсульт приключился с инфарктом.

Или ещё что, чего они не выяснили.

— После всплеск отметили… тут есть наше… дело, — Мозырь чуть поморщился, явно не та тема, которую стоит развивать. — А на ближней скотобойне рабочий сменщика забил. И сожрать пытался… его-то другие скоро пришибли, но думаю, если б Синодника вызвали, тот одержимость подтвердил бы.

— Но не вызывали?

— А зачем? Мёртвому душу уже не очистишь.

А Синодник, глядишь, и вопросы начал бы задавать. Те, которые неправильные.

Потому киваю, мол, понятно всё…

И Метелька кивает. Слушал он с самым внимательным видом. Я же уточняю:

— А карта есть? Места? Окрестностей там.

— Карта? А увидишь? — Мозырь не злится, скорее весело ему. Ну да, вряд ли он верит, что полынья имеется, иначе бы притащил не меня. Должны быть и иные способы, раз охотников мало, пусть не такие точные, но всё же.

— Эта девушка и скотобойня далеко друг от друга?

— А пожалуй, что и рядом… — голос Еремея был задумчив. — Тут если напрямки. Но она не на скотобойне работала.

— Тогда пошли.

— Куда?

— Для начала туда, где девицу нашли.

Сам-то я сомневаюсь, что увижу хоть что-то, но попробую выпустить тень. Та, как понял, способна учуять следы нематериального свойства.

— Идём, — Еремей протянул руку, потом глянул на меня, на Метельку и, вздохнув, подхватил меня на руки, чтобы на шею посадить. — Там бурелом. Ещё расшибёшься. Держись крепче…

Он зашагал к берегу.

Здоровый всё-таки. Пусть Савка и не сказать, чтобы рослый, скорее средний, но… не малец совсем. И не ребенок. А этот вот будто и не заметил весу. Я оглянулся.

Метелька бежит сзади, подпрыгивает. А за ними уже и Мозырь, причём с фонарём, свет которого скользит по земле.

Выходит, что Еремею фонарь без надобности?

Видит?

От реки пахнуло затхлою порченой водой, и ещё гнилью, смрадом тухлого мяса. Теперь река, заслонённая разросшимся ивняком, была не видна. Но чувствовалась. Странное дело, вода нам не нравилась. Нам?

Да.

Тени — точно.

К помывке в приютском душе она относилась с полнейшим равнодушием, а вот эта текучая вода ей не нравилась категорически.

Меж тем Еремей, остановившись, снял меня с шеи и осторожно, бережно даже, поставил, сказав:

— От тут лежала она…

— Там, — я повернулся к другому месту.

— Она лежала там.

Это похоже на сизоватое марево, которое поднялось от земли, да и застыло над нею. Ветерок пробирается, колышет траву и ветви, а марево неподвижно.

Мы подбираемся к нему.

И тень тянется, прямо чувствую, как она скребется, желая выйти на свободу.

— Не подходите, — прошу и поворачиваюсь спиной. Знаю, что смотрят, но не знаю, что увидят. Ладно… рискнём. Без тени я тут всё одно не справлюсь.