К тому же, это заняло бы много времени, да и не факт, что Русый не потерял бы след. Дождь всё-таки…

В общем, ещё пару дней нам предстояло выживать без подмоги. И, при этом, было бы неплохо не попасться в руки работорговцам, как они этой ночью попались нам.

Кстати, мы всё-таки потратили две «лечилки» на пленников. Чтобы у нас побыстрее появилась возможность их допросить.

А потом и пленники, и бывшие пленники, и я — короче, все дружно! — начали погружаться в пучины боли. Меня то обжигало, то морозило прямо внутри тела… Нервы посылали в мозг какие-то противоречивые сигналы… Как будто с ума сходишь, а санитары всё не спешат на помощь.

"

"Я отрубился ещё до того, как начало темнеть. Подозреваю, это было лучшим вариантом. Самый болезненный этап, похоже, так и прошёл в «бессознанке». И в это время меня даже не волновало, что вокруг происходит. Не беспокоило, как Трибэ и Мелкий распределили дежурство — и дежурили ли вообще… Не тревожило, не нализался ли Русый чего-нибудь слишком ядрёного…

Я просто плыл в темноте, вяло ворочая мыслями… Иногда попадал в какие-то смутные видения… И изредка видел бредовые сны.

И меня это полностью устраивало.

Дневник Листова И. А.

День семьдесят третий. Гордый идиот и говорливый немой.

Удивительное дело, первым в себя пришёл пленный идиот. Точнее, южанин. Ближе к утру его состояние улучшилось: он перестал пускать слюни, взгляд обрёл осмысленность, а странные подёргивания рук и ног обрели конкретную цель.

Освободиться от пут.

Размеренные звуки привлекли внимание Трибэ, дежурившего под утро. Я тоже проснулся, выныривая из пучин очередного бреда. Однако не стал мешать, решив посмотреть, как справится мой добросердечный друг.

Борис подошёл к пленнику, окатившему его злым взглядом. Посмотрел на него какое-то время…

А потом ка-а-ак саданул прикладом по башке!

Южанин вырубился тут же, уютно завалившись на бок. А Трибэ, не меняя выражения лица, отправился наружу — дежурить дальше. Я одобрительно подумал, что мой друг растёт над собой, и провалился обратно в сон.

Следующее пробуждение было гораздо более приятным. Я всё ещё не чувствовал ног, но где-то в районе большого пальца правой ступни что-то покалывало.

Как будто лёгкие электрические разряды. Поясница при этом не болела, а я чувствовал себя отдохнувшим и полным сил.

Впрочем, так себя чувствовал не я один. Южанин, который опять очнулся, ругался на чём свет стоит. Материл меня, Трибэ, Мелкого, Русого, Кэт…

— Сраные ублюдки! Вы хоть знаете, с кем связались? Суки, ля! А ну развязали меня живо! Слышь ты, с тупой мордой!.. А ну развязал меня!

Мои спутники пытались готовить завтрак, игнорируя его вопли. А вот мне пленник мешал спать.