И тебе веселее, и мне спокойнее.

Глава 1

Завтрак с исправником

Меня определили в дом старосты, уложили на лавку в горнице. Я бы и сам лег, но все старались облегчить страдания раненого. Привели, так сказать, двери передо мной открывали. Дай полицейским волю, они бы меня на руках внесли. А я, вроде бы, уже и оклемался. Рана, конечно, зудит, грудь побаливает, но все терпимо. Иной раз, после тренировок и хуже было. Пропустишь удар в грудь — болит так, словно тебя пьяный мерин лягнул.

Неудобно, что из-за меня тут все прыгают. Эх, не люблю я повышенного внимания к своей персоне. К счастью, у полицейских есть и другие дела — надо беглого солдатика в город отправлять, поэтому меня на какое-то время оставили в покое.

— Полежишь один? — поинтересовался исправник. — Мне надо городовым распоряжения отдать.

Пусть идет, он мне страдания не облегчит, а на нервы покапает. По ошибке махнул исправнику левой рукой, сразу же отдавшей болью, но перетерпел.

Что тут сказать? Лопухнулись изрядно, не подумав, что дезертир и на самом деле выстрелит. Насколько помню, в полицейских без колебаний стреляли либо кавказцы, либо поляки, а нашенские относились к «фараонам» с толикой уважения. А стали палить в человека в мундире только во время Первой русской революции, когда резко упал авторитет всей государственной власти. А сейчас парень шмальнул либо с большого испуга, либо он элементарно сбрендил.

Кстати, откуда ружье взялось? Но это потом.

Что хорошо, так это то, что мой печальный пример может поспособствовать уроку иным и прочим — не выбросил злоумышленник оружие, следует палить в него со всех стволов сразу, не задумываясь — вскинет он ружье или нет. Впрочем, от всего на свете не застрахуешься.

Я лежал, смотрел в потолок (хорошие у старосты доски — ни единого сучка!) и думал — что же мне делать до завтра? Скучно. Лучше бы меня в дом учительницы отвезли — у той книги есть, авось, отыскал бы что-то нечитанное, выпросил бы, да и поговорить можно с умным человеком.

Профессиональную медицинскую помощь мне оказывал не земский врач, оказавшийся в «нетях», а здешняя акушерка Алевтина Титовна — крайне неразговорчивая особа. Я попытался разузнать — как у нее дела, нравится ли профессия, много ли рожениц в волости, но натыкался на стену молчания. В лучшем случае докторша пожимала плечами и хмыкала. Даже упоминание о том, что я знаком с самим Бородиным не развязало ей язык. Она лишь кивнула, подтвердив, что училась на Высших врачебных женских курсах, но беседу не поддержала. Кто знает, возможно, Александр Порфирьевич ей зачет по химии не поставил или экзамен заставил пересдавать?

Но зато дело свое женщина знала. Что меня умилило и расположило к докторше, так это то, что она сразу потребовала у хозяина горячей воды и отправилась мыть руки.