Пусть знают, что Джефрэйсу нужны его внуки на троне Маркленда. А что еще остается старику? Никаких удовольствий, кроме стремления расширить свои владения.

Но легкий привкус отравленной ядом сомнений горько-сладкой тоски, остался в мыслях и на губах. Будь Джефрэйс уверен, что Мариг его дочь, все было бы иначе. Черта с два бы он позволил Дитериксу сажать рядом с собой любовницу.

— Виват! — выкрикнул князь еще раз и похабно улыбнулся леди Исельнир.

* * *Подвыпившая процессия, сопровождавшая короля в спальню к новобрачной, поднималась вверх по широким каменным лестницам замка. Отовсюду неслись взрывы хохота и непристойные выкрики. Жениху давали смачные советы, что и в какой последовательности надо делать, тот весело огрызался. Последний пролет перед выходом в коридор его пронесли на руках, стаскивая по пути верхнюю одежду.

У входа в королевскую опочивальню процессия на миг остановилась. А потом мужчины, распахнув с ноги дверь, ввалились внутрь и, громко топая, понесли своего короля к гигантской постели, на которой его должна была ждать невеста.

Страшный шум, резкие выкрики и смех вырвали ее из сна мгновенно. Мариг подскочила на кровати как ужаленная и уставилась не распаленную весельем толпу. Со сна девушке показалось, что они сейчас набросятся и разорвут ее на куски. Она даже не различала лиц, все сливались в какой-то разинутый рот, полный острых зубов и непристойностей. Однако первый момент ужаса прошел, и взгляд остановился на супруге, возвышавшемся над толпой.

Мариг видела, как сошла веселая улыбка с лица мужа, он слез на пол и жестом велел остальным убираться. Те начали было роптать, что желают присутствовать при столь важном деле (в обычаях Маркленда был и этот, придворные стояли в спальне, пока король трудился на брачном ложе, хорошо, хоть занавесками отгораживались), однако Дитерикс был непреклонен.

— Все вон.

Разочарованной толпе пришлось удалиться.

— Благодарю вас, — смогла выдавить из себя Мариг.

— Не стоит благодарности, — ответил Дитерикс, скользнув по ней странным взглядом.

Не то, чтобы девица, навязанная ему в жены, была совсем уж уродлива. Скорее обычна. Но, увидев ее в храме, он сразу заметил странность. Белая, чуть ли не синеватая кожа без румянца, худоба. Не знай Дитерикс, что девушке уже исполнилось девятнадцать, не дал бы ей больше тринадцати. Настолько тощей и неразвитой она казалась. Еще эта жутковатая бледность…

Понятно, почему старый пройдоха до сих пор не выдал ее замуж. Будь он человеком суеверным, точно бы отказался. Хотя… У девушки были яркие голубые глаза и сочные губы.

— Должно же быть в ней хоть что-то хорошее, черт ее побери, — подумал он тогда, добавив мысленно, — кроме соли.