— Юрий Васильевич, а что случилось? Говорят, вы недовольны моей работой?

— Почему же? Карина Гурамовна, я безмерно благодарен вам за всё. Но обстоятельства складываются так, что мне нужно на время уехать из города, — Петров был белее мела, в глазах холод, лицо безэмоциональное, лишь пальцы сомкнуты в гневном спазме, образуя кулаки. — Не смогу контролировать публикацию, поэтому вот… Пришел виниться и откупаться. Я готов выкупить утверждённый макет за любую сумму.

— Макеееет, — рассмеялась я. То есть он берет готовую работу, несет в другое издательство, где шлёпают свое идиотское название, и всё? Он — на пике хайпа, а мы – в жопе? — Тогда спешу вас разочаровать. Пункт договора 72.8 гласит о том, что в случае отказа клиента работа возвращается ему в исходном виде. Могу уточнить, вы не имеете права ни на обложку, ни на отредактированную часть текста. Спасибо, Юрий Васильевич, было приятно с вами поработать…

— Карина! — Пирожок подорвался с кресла, шмякнув свое пузо на столешницу. — Ну что ты говоришь? Мы же можем в качестве компромисса просто запросить компенсацию?

— Нет, не можем. Вам для этого нужно и моё согласие, и согласие художника, Светланы Липатовой. А как вы понимаете, ни того, ни другого вы мирным способом не получите.

— А если я тебя уволю? Тогда мне нужна будет твоя подпись? — зашипел Пирожок, грозно размахивая договором.

— Нет… Кстати, отличный план! — рассмеялась я и выбежала из кабинета.

Внутри все бурлило от желания убивать!

Сейчас бы сжать чью-нибудь шею, да как впиться ноготками!

Но никто не виноват в том, что не существует адекватных историй развода. Срач, грязь и склоки…

Что говорить, если моя родная семья поверила в то, что я из-за мужика могу наброситься на человека!

Мир, окружавший меня, вдруг стал превращаться во враждебную среду. Нужно было идти и оглядываться, ожидая нападения в любую минуту.

— Кара, — Липатова на цыпочках вошла в кабинет. — Ты как? Я всё слышала…"

"— Только попробуй разрешить! Только посмей! — зашипела я, оборачиваясь к подруге.

— Да ни за что… Кар, ты за кого меня принимаешь?

— А ты не обижайся, раз уж моя семья готова поверить в то, что я сука конченная, то ловить мне среди знакомых больше нечего, — я была напряжена, как провод, а из глаз сыпались искры.

— Мне твоя мама с самого утра звонит, — Света опустилась на диван, подхватила меня за запястье и потянула, усаживая рядом. — Плачет…

— Я тоже плачу. Свет, ты не поверишь, но я столько плакала в последний раз, когда отец заявил, что мое будущее рядом с Куталадзе. Он пропустил вступительную часть, где спрашивается согласие единственной дочери. Потом я плакала, когда Андрюшка два месяца в больнице пролежал…. И вот мне тридцать семь, и я снова плачу!

— Ну, они не хотели ничего дурного.