Он как-то ловко перевернул меня, уложив грудью на холодную столешницу.

Руки снова закинул за спину, и вдруг запястье обожгло холодом шелка. Галстук… Он мучительно медленно затягивался на запястьях, лишая надежды на помилование.

Но не сегодня… Завтра начнём воевать!

— Ты двадцать лет была эталоном, — металл бляшки ремня ударил по стеклу стола, послышался шорох, и к пульсирующим от животного желания складкам прижалась бархатистая головка члена.

Бедра инстинктивно дергались, направляя, указывая и демонстрируя постыдную похоть.

— И теперь ты мне говоришь, что это супружеский долг? — это были последние слова, прошептанные над ухом, потому что дальше начался настоящий ад!

Он подхватил меня за колени, согнул, раскладывая на столе. Руки связаны, я оказалась полностью обездвиженной!

Тяжелая ладонь давила на поясницу, чуть шершавые пальцы скользили по складочкам, дразнили болезненно набухший клитор, сменяясь лаской головки. Этот контраст ощущений хаотичными выстрелами будоражил нервы.

И вдруг толчок! Левон вошел разом, погружаясь на всю длину…

Из легких вылетел воздух, я завопила, пытаясь справиться с реакцией, но тут ощутила болезненную пустоту. И снова толчок! И снова резкий, мощный, обезоруживающий.

И с каждым разом его проникновение наращивало темп, силу, мощь.

Куталадзе сжимал галстук, контролируя меня целиком и полностью. Запястья ныли, предплечья болели, но это было такой глупостью по сравнению с пламенем, бушующим во всем теле.

— Моя Кара… Моя Кара… Ты слышишь?

Я не могла говорить, не могла кивать, я просто тонула в омуте безумия, желая, только бы это не заканчивалось!

Его пальцы впивались в задницу до боли. Входя, Куталадзе быстро целовал меня в шею, между лопаток, умудрялся укусить.

Он словно обрушил на меня ассорти ощущений, с которыми я просто не могла справиться. Скулила, из глаз катились слёзы, хапала ртом воздух, но тот бетонной плитой падал в легкие!

Комната надрывалась звуком шлепков, моими бесстыжими стонами, его грудным хрипом. И это была самая нужная музыка для души.

И когда мир сузился до размера атома, когда все звуки превратились в тихий шепот волн, произошёл взрыв.

Меня разобрало на части!

Голова стала пустая, в душе запели птицы, тело потеряло силу, вес, форму. Я обмякла, растекаясь в его руках. Чувствовала, как снова скользит по запястьям шелк, как его горячие ладони подхватывают меня под грудью, как Куталадзе прижимает к себе, как что-то невероятно ценное, важное, нужное… И как я падаю на холодный сатин кровати…

Морок затянул меня мгновенно. Просто закрыла веки, выталкивая последние слезы, и провалилась в сон, сквозь который доносилось:

— Не отпущу… Я тебя никогда не отпущу…

ждали КАРАТИКА?

А вот и он...